Фотогалерея :: Ссылки :: Гостевая книга :: Карта сайта :: Поиск :: English version
Православный поклонник на Святой земле

На главную Паломнический центр "Россия в красках" в Иерусалиме Формирующиеся паломнические группы Маршруты Поклонники XXI века: наши группы на маршрутах Поклонники XXI века: портрет крупным планом Наши паломники о Святой Земле Новости Анонсы и объявления Традиции русского паломничества Фотоальбом "Святая Земля" История Святой Земли Библейские места, храмы и монастыри Святая Земля глазами паломников прошлых веков Святые места в XXI веке Монастырские обители - хранители благочестия Храмы на Святой Земле Поместная Церковь на Святой Земле - хранительница святых мест вселенского православияПраздники Чудо Благодатного Огня Святая Земля и Святая Русь Духовная колыбель. Религиозная философия Духовная колыбель. Поэтические страницы Библия и литература Библия и искусство Книги о Святой Земле Православное Общество "Россия в красках" Императорское Православное Палестинское Общество РДМ в Иерусалиме Журнал О проекте Вопросы и ответы
Паломничество в Иерусалим и на Святую Землю
Рекомендуем
Новости сайта
«Мы показали возможности ИППО в организации многоаспектного путешествия на Святую Землю». На V семинаре для регионов представлен новый формат паломничества
Павел Платонов (Иерусалим). Долгий путь в Русскую Палестину
Елена Русецкая (Казахстан). Сборник духовной поэзии
Павел Платонов. Оцифровка и подготовка к публикации статьи Русские экскурсии в Святую Землю летом 1909 г. - Сообщения ИППО 
Дата в истории

1 ноября 2014 г. - 150-летие со дня рождения прмц.вел.кнг. Елисаветы Феодоровны

Фотогалрея

Главная страница фотогалереи


В предверии Нового 2014 года и Рождества Христова на Святой Земле

Сергиевское подворье Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО): фотолетопись 1887-2010.

 
 
  
 
  
  
  
  
  
 
Интервью с паломником
Протоиерей Андрей Дьаконов. «Это была молитва...»
Материалы наших читателей

Даша Миронова. На Святой Земле 
И.Ахундова. Под покровом святой ЕлизаветыАвгустейшие паломники на Святой Земле

Электронный журнал "Православный поклонник на Святой Земле"

Проекты ПНПО "Россия в красках":
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг.
Удивительная находка в Иерусалиме или судьба альбома фотографий Святой Земли начала XX века
Славьте Христа  добрыми делами!

На Святой Земле

Обращение к посетителям сайта
 
Дорогие посетители, приглашаем вас к сотрудничеству в нашем интернет-проекте. Те, кто посетил Святую Землю, могут присылать свои путевые заметки, воспоминания, фотографии. Мы будем рады и тематическим материалам, которые могут пополнить разделы нашего сайта. Материалы можно присылать на наш почтовый ящик

Наш сайт о России "Россия в красках"
Россия в красках: история, православие и русская эмиграция


 
Жизнь и эпоха
 
О жизни Перо Тафура известно немного. В его книге содержится множество данных, позволяющих воссоздать его человеческий облик, фактографические же штрихи немногочисленны и расплывчаты. Все известные документальные свидетельства относятся к последним годам его жизни; что же касается сведений, приводимых авторами XV–XVII вв., то они во многом не заслуживают доверия.
 
Временем рождения Тафура можно считать 1405–1410 гг., так как уже в 1431–1432 гг. он принимал участие в военных действиях у Хаэна (с. 269) [1] и к 1436 г. являлся кавалером ордена Чешуи, главной награды тогдашнего короля Хуана II. Из текста (с. 1 и 20) следует, что Тафур был воспитан в Севилье, в доме Луиса де Гусмана, магистра ордена Калатрава (1404–1443). То, что практически вся его жизнь до начала путешествия прошла в Севилье, подтверждается рядом указаний в тексте «Странствий и путешествий». В сравнениях различных городов и сооружений с кастильскими Севилья фигурирует почти так же часто, как и остальные города вместе взятые: с ней сравниваются Мекка, Каффа, Бреслау, Падуя, Палермо (с. 108, 161, 278, 287 и 300 соотв.), а с Хиральдой, колокольней кафедрального собора, — пирамиды и колокольня св. Марка (с. 86 и 206). Тафур постоянно встречает знакомых и друзей из Севильи, и только оттуда (с. 20, 37, 134, 138, 234); показателен эпизод, когда, вернувшись в Венецию после путешествия по немецким землям, он просит торговца Карло Морозини отвезти в Севилью свой багаж на его наве (с. 291). Сам Тафур говорит о своем знакомстве с главным толмачом египетского султана так: «...узнав от меня, что я кастилец, родом из Севильи, он очень обрадовался, потому что он тоже был из Севильи...» (с. 78). Р. Рамирес де Арельяно, биограф Тафура, опираясь на мнение ряда авторов XV–XVI вв. и исходя из того, что родовое имение Тафура находилось в Кордове — родоначальником рода Тафуров был Перо Руис Тафур, сыгравший важную роль во взятии Кордовы в 1236 г., — и что там он провел последние годы своей жизни, считает, что Тафур родился в Кордове [2]. Собственному утверждению путешественника Рамирес де Арельяно не верит: «Путешественник часто лгал, чтобы завоевать расположение людей, которым не стоило доверять, ибо они были вероотступниками» [3]. В качестве примера он приводит встречу Тафура с венецианцем Никколо де’Конти, которому Тафур сначала заявил, что он из Италии и «вырос при дворе короля Кипра», но затем открыл правду (с. 95). Рамирес де Арельяно считает, что египетскому толмачу Тафур тоже солгал, назвавшись севильцем, ибо тот был родом из Севильи [4]. Х. Вивес, напротив, полагает, что рассмотренные ситуации совершенно разные. В случае с Конти Тафур сначала обманывает венецианца, но в его намерения не входит обман читателя через пятнадцать лет после описываемых событий, и потому он тут же признается — и венецианцу, и читателю, — что солгал. Если бы Тафур солгал и толмачу, он обязательно дал бы понять это своему читателю. К тому же в разговоре с Конти Тафур не называет себя венецианцем а просто итальянцем: чтобы завоевать расположение толмача, он мог бы назваться кастильцем, или даже севильцем — но не говорить, что он «родом из Севильи»; сам толмач говорит, что Тафур «и вправду из его нации, раз дети [толмача] так его любят» (с. 78). Показательны и слова, которые употребляет Тафур: «я сказал» — по отношению к Конти, «узнав от меня» — по отношению к толмачу. И чтобы было совсем ясно, добавляет: «И я не скрыл от него ничего из моей истории» [5].
 
Итак, начало жизни Тафура неразрывно связано с Севильей. Что представлял собой этот город и, шире, Кастилия в XV в.? Несколько слов о них важно сказать хотя бы потому, что родная страна Тафура — одна из немногих частей тогдашней Европы и Средиземноморья, которую он, по понятным причинам, не описывает.
 
Пятнадцатый век — эпоха, когда начинают явственно проступать черты привычного всем портрета «классической» Испании: Кастилия, центральное по положению и по значению государство Пиренейского полуострова, постепенно превращается в страну идальго. Идальго господствуют в мире идей и в земном мире; в этот время, как в никакую другую эпоху, рыцарская идея определяет образ мыслей и действий кастильской знати. После середины XIII в., и особенно после катастрофического поражения испанских мусульман и их североафриканских союзников в битве при Саладо в 1340 г., Гранадский эмират — осколок некогда занимавшего почти весь полуостров исламского государства аль‑Андалус — старается поддерживать исключительно мирные отношения с Кастилией. Происходящие с завидной регулярностью стычки и мелкие войны становятся лишь средством политической пропаганды и ареной для демонстрации рыцарских доблестей. Важен уже не столько исход того или иного похода, которые обычно не изменяли status quo, сколько сам его факт; форма начинает затмевать содержание — процесс, известный по целому ряду культурных феноменов эпохи, например позднеготическому искусству. Тем не менее frontera — не просто «граница», скорее особое состояние соседства с врагом — оказывает весьма значительное воздействие на все кастильское общество, и тем более на находящуюся по соседству с маврами Севилью. Кровь и смерть здесь настоящие, они питают собой рыцарскую идеологию, и последняя активно влияет на жизнь.
 
Экономика Кастилии того времени была удачно охарактеризована как «процветающая и хрупкая». На протяжении столетия постоянно возрастает значение производства шерсти овец‑мериносов, что позже сыграет роковую роль в судьбе Испании; пока же отрицательные стороны этого процесса еще не очень заметны, и торговля получает дополнительные стимулы. В XV в. Кастилия становится одной из крупнейших морских держав. Соперничество с Ганзой в торговле на Атлантическом берегу Франции приводит к затяжной войне (так называемой «корсарская война» 1419–1443 гг.), победа в которой приносит кастильцам монополию на торговлю в Ла‑Рошели и Гаскони. Крупные торговые колонии кастильцев и бискайцев — страна басков входила в состав кастильского королевства, и через ее порты осуществлялась большая часть экспорта шерсти — процветают в Нанте, Руане и особенно в Брюгге, где в 1447 г. «испанская нация» получает права самоуправления. Заметно возрастает активность кастильцев в Средиземноморье, усиливаются связи Кастилии с Генуей, так что вовсе не приходится удивляться, что Тафур встречает кастильцев по всему миру. Кантабрийцы, также подданные кастильского короля, и генуэзцы контролируют торговый путь Италия — Картахена / Севилья — Фландрия. С торговлей связан небывалый рост таких центров, как Бургос и Севилья. Наряду с Вальядолидом, Сеговией и Толедо, Бургос был одним из крупнейших городов тогдашней Кастилии; своим расцветом он был обязан промежуточному положению между районами овцеводства и баскскими портами. Севилья же была крупнейшим центром средиземноморской торговли, в ней была крупная генуэзская колония, в тесных контактах с которой состоял Тафур (с. 6–7).
 
Основным фактором политической жизни Кастилии была постоянная борьба короля с крупной знатью, ввергшая страну в состояние анархии. В руках пятнадцати родовых кланов сосредоточилась власть над огромными территориями и контроль над всеми крупными должностями в королевстве. Семейства Веласко, де ла Серда, Манрике, Энрикес господствовали в Старой Кастилии, Луна, Осорио и Пиментель — в Леоне и Галисии, Суньига — в Эстремадуре, Мендоса и де Толедо — в Новой Кастилии, Фахардо — в Мурсии, Гусман и Понсе де Леон — в Андалусии. В отличие от предыдущего столетия, когда происходило формирование круга высшего нобилитета, теперь занятие определенной должности не придавало знатности; напротив, знатность определяла занятие должностей. Король мог сохранять контроль над положением, лишь балансируя между враждующими униями, братствами и лигами грандов с помощью подкупа и террора. Ослаблению власти короля способствовал и субъективный фактор: Энрике III (1390–1406) вступил на престол в 11 лет, и уже в 27 лет скончался; его сын Хуан II (1406–1454), занявший престол в возрасте одного года, отличался к тому же крайней бесхарактерностью. Его полувековое правление характеризуется бесконечными войнами с двоюродными братьями, арагонскими инфантами Хуаном (1397–1479) и Энрике (1399–1445); недаром на страницах «Странствий и путешествий» подданные Арагонской короны — в первую очередь каталонцы — фигурируют как источник постоянной угрозы. Королевская власть смогла избежать полного поражения в борьбе со знатью только благодаря деятельности всесильного фаворита дона Альваро де Луна (ок. 1390–1453), коннетабля Кастилии и магистра ордена Сантьяго, фактически правившего страной между 1423 и 1453 гг.
 
1430‑е годы, в которые произошло путешествие Тафура, были временем затишья между двумя войнами с арагонскими инфантами, временем, когда Альваро де Луна крепко держал бразды правления в своих руках. Относительная внутренняя стабильность королевства позволила предпринять ряд внешнеполитических акций. Осенью 1430 г. кастильцы начинают войну с маврами, в марте берут город Химена де ла Фронтера и даже подходят к стенам Гранады. В январе 1432 г. новый эмир Юсуф IV (1431–1432) заключает перемирие, но после его смерти в конце того же года эмиром становится давний враг кастильцев Мухаммед IX аль‑Хайзари (1419–1427, 1430–1431, 1432–1445, 1448–1453) и военные действия продолжаются до 1439 г. Из «Странствий» мы узнаем, что Перо Тафур принимал участие в двух эпизодах этой войны — военных действиях у Хаэна (конец 1431 г. – начало 1432 г., с. 269) и неудачной экспедиции графа Ньебла у Гибралтара (август 1436 г., с. 3–5). На военные действия как на причину необходимости скорейшим образом вернуться на родину он ссылается во время путешествия (с. 122), хотя, судя по всему, на самом деле он вовсе не торопится в Кастилию, и многие из его патриотических заявлений адресованы скорее читателям, в первую очередь магистру и королю, нежели тем, с кем Тафур встречался на протяжении своего путешествия.
 
Вторая внешнеполитическая акция Кастилии, к которой Тафур имел непосредственное отношение — отправление в 1433 г. посольства на Базельский Собор (1431–1449). В XIV — первой половине XV в. в результате «авиньонского пленения» и последовавшей за ним схизмы авторитет папства упал. На этом фоне активно развивалось соборное движение, связанное как с общим процессом осмысления христианских ценностей (например, «новое благочестие»), так и, в частности, с возвратом церкви к более демократическому устройству. После собора в Констанце (1414–1418), покончившего со схизмой, было решено созывать соборы регулярно. В 1431 г. папа Мартин V (1417–1431) назначил очередной собор в Базеле, но отцы собрались уже после его смерти. Новый папа Евгений IV (1431–1447), видя в самом факте созыва собора угрозу своей власти и не веря в его эффективность в достижении поставленных целей — борьбе с гуситами, объединении с православными и др., — распустил его. Делегаты собора не подчинились, и в конце 1433 г. папа, оказавшись в трудной политической ситуации, был вынужден признать легитимность собора. Послы Хуана II, прибывшие примерно в этот момент, становятся активными участниками соборной деятельности — а отцами собора был принят целый ряд постановлений, серьезно менявших и упорядочивавших церковную жизнь, — и одновременно пытаются добиться примирения с папой. В 1437 г. папе удается склонить греков к приезду для заключения унии в Италию, а не в другие, предложенные собором города, и в сентябре 1437 г. папа снова распускает собор. В январе 1438 г. новый собор открывается в Ферраре, затем перебирается во Флоренцию, где в июле 1439 г. заключается печально знаменитая Флорентийская уния, полностью отвергнутая православным населением. Кастильские послы, так же как и представители Италии и Англии, оказываются среди тех, кто переходит в 1438 г. на сторону папы; на стороне радикально настроенной части собора остаются савойцы, швейцарцы и арагонцы, еще ряд стран, например Германия и Франция, занимают нейтральную позицию. Оставшиеся на соборе отцы низлагают папу Евгения IV и избирают нового — Феликса V (1439–1449). Только к 1449 г. Риму удается окончательно сломить сопротивление собора, вынудив его самораспуститься, а папу (официально — антипапу) отречься. В книге Тафура мы видим различные свидетельства острой околособорной борьбы, сведения о нюансах которой представляются весьма ценными. Показательно, что сам автор, находясь в дружеских отношениях с видными участниками посольства Хуана II — кардиналом де Сервантесом (с. 37, 234–235, 266–268) и епископом де Картахеной (с. 277), — проявляет безразличие, может быть показное, ко всем содержательным и политическим перипетиям этой борьбы. Не исключено, что он сознательно избегает высказывания «лишних» мнений и сообщения «ненужных» подробностей, боясь, что они будут истолкованы не совсем в его пользу. Некоторые исследователи связывают с этим ошибки в географии и хронологии описания его путешествия по Швейцарии и Рейнской Германии [6].
 
Тафур, по всей видимости, входил в окружение молодого короля, ибо к 25–30 годам он уже был кабальеро ордена Чешуи, учрежденного самим Хуаном II. Тафур упоминает в своем сочинении о рекомендательных письмах короля, которые у него были (с. 69), что также говорит о его высоком положении. Степень его, конечно, не стоит преувеличивать; сам Тафур, при его особой склонности к подчеркивать близость с высокими персонами, нигде не пишет о личном знакомстве с королем Кастилии, но только о том, что видел его (с. 276).
 
Путешествие было предпринято Тафуром исключительно по личному желанию. В качестве мотивации он сам приводит две причины. Первая — это необходимость упражняться в доблести и возвеличивать рыцарство (с. 1); как уже отмечалось выше, рыцарская этика была чрезвычайно развита в Кастилии. Второй причиной он называет знакомство «с тем, что наиболее выгодно для государства и его устройства» (с. 2); этот скорее ренессансный, чем средневековый довод также объясним в Кастилии с ее бурно развивавшейся в XV в. торговлей и городской жизнью. Только в следующем столетии эта идеология придет в конфликт с рыцарской и потерпит в Испании полное поражение, результатом чего станет фактический развал экономики страны. В рассматриваемый период эти взгляды на мир мирно сосуществовали, что в случае Тафура можно обозначить выражением «на людей посмотреть и себя показать». Путешественник осознавал и всегда подчеркивал заявленные цели, и всегда отказывался от предложений, даже самых лестных, могущих отвлечь его от цели увидеть и познать как можно больше и одновременно оттягивающих его возвращение на родину. Хотя Тафур осматривает многочисленные святыни, паломничество не было целью его путешествия, даже декларативной. Тон описания святынь часто протокольный (ср. с. 61), на протяжении книги внимание к ним неуклонно уменьшается, из чего можно заключить, что Тафур воспринимал поклонение им как благочестивую, но скучную обязанность. Каких‑либо торговых интересов или дипломатических поручений у Тафура также не было, те же из них, о которых он упоминает, возникали в процессе путешествия и имели для него сугубо второстепенное значение. Факт того, что молодой кастильский идальго отправился в свой grand tour «просто так», пожалуй, неординарен, но все же не необыкновенен. Дух авантюры был вполне присущ стране, начавшей столетие в 1402 г. с завоевания Канарских островов у берегов Африки и закончившей его поддержкой безумного проекта никому неведомого генуэзца (вспомним роль и влияние поданных Генуи в экономике Кастилии), в результате чего был открыт Новый Свет. В Кастилии были широко известны средневековые бестселлеры, повествовавшие об удивительных заморских странах и их чудесах, — повествование венецианца Марко Поло о путешествии в Китай, записанное в 1298–1299 гг., и французская компиляция о вымышленных путешествиях Иоанна Мандевилля, созданная между 1357 и 1371 гг.
 
Для Кастилии как пограничной страны не был чужд и страшен исламский мир. Помимо непосредственного контакта с местными мусульманами, большую роль в этом отношении сыграли для кастильского общества, по‑видимому, два посольства на Восток, отправленные королем Энрике III в самом начале XV в. О первом из них, во главе которого находились Пайо Гомес де Сотомайор и Эрнан Санчес де Паласуэлос, известно мало, причем сведения противоречат друг другу. Известно, что послы встретились с османским султаном Беязидом I Йылдырымом (1389–1402) и вместе с ним добрались до Анкары. Здесь они стали свидетелями катастрофического разгрома турок войсками Тимура и пленения султана 28 июля 1402 г. Тимур принял кастильских послов и отправил к Энрике III ответное посольство. После этого для получения сведений о загадочном и могущественном победителе турок было снаряжено второе кастильское посольство — Альфонсо Паэс де Санта‑Мария, Гомес де Саласар и Руй Гонсалес де Клавихо, — которое в 1403–1406 гг. проделало огромный путь до столицы Тимура Самарканда и обратно. Сохранился интереснейший подробный дневник этого посольства, известный под названием «Посольство к Тамерлану» и по традиции приписываемый Гонсалесу де Клавихо; современные исследователи чаще склоняются к идее о соавторстве всех трех посланников. Рассказы об этих посольствах были, безусловно, известны Тафуру; он был лично знаком с Альфонсо Фернандесом де Меса, участником первого посольства, и слушал его рассказы (с.165). Трудно сказать, читал ли Тафур дневник второго посольства, но некоторые эпизоды его книги, например легенда об острове Китира (с. 46), явно восходят к дневнику или устным рассказам послов. Знаменательно, если данны достоверны, что уже во второй половине XV в. путешествие Тафура было не менее известным, чем посольства к Тимуру: дочь Тафура называли Таморлана, считая ее отца одним из послов [7].
 
Лучший рассказ о путешествии Тафура — его собственная книга. Здесь отмечу, что общая продолжительность странствий Тафура составила два с половиной года — с ноября 1436 г. по май 1439 г. Время это было столь насыщенным событиями, что сам Тафур, возвращаясь в Венецию на Вознесение 1438 г., ровно через год после отплытия, пишет: «и в тот день и час исполнилось два года, как отправился я в Иерусалим» (c. 195).
 
Книга о странствиях, как уже говорилось, — не дневник, и написана она была примерно через 15 лет после возвращения на родину. Судить об этом можно лишь по косвенным свидетельствам из самого текста. М. Хименес де ла Эспада считал, что «Странствия» созданы после смерти короля Хуана II, последовавшей 20 июня 1454 г., опираясь, без сомнения, на следующую фразу: «... среди которых Альфонсо де Мата, личный оруженосец короля Дона Хуана, нашего господина (Да упокоит Господь его душу!)...» (с. 139) [8]. Х. Вивес замечает, что во всех остальных случаях (с. 2, 140, 150, 246, 273, 301) король упоминается как живой: конечно, Тафур не обязан был постоянно повторять, что король умер, но контекст предисловия или фразы «...по родству с нашим сеньором доном Хуаном, ее двоюродным братом» (с. 246) не были бы возможны после смерти короля. Замечу, что Тафур всегда отмечает, жив упоминаемый им человек или умер. Замечание «да упокоит Господь его душу!» Вивес объясняет двояко — как восклицание переписчика, узнавшего о смерти короля, или, что кажется более убедительным, как относящееся не к королю, а к Альфону де Мата. «Если бы удалось подтвердить, что он умер около 1454 года, то эта гипотеза могла бы превратиться в утверждение» [9]. К тому же Тафур нигде не упоминает короля Энрике IV (1454–1479), что было бы очень странным, если бы книга писалась или оканчивалась в его правление. О времени, когда была начата книга, свидетельствуют упоминания падения Константинополя 29 мая 1453 г. (с. 151, 173, 181), подавления восстания в Генте 28 июля 1453 г. (с. 258) и фраза об умершем 25 ноября 1453 г. кардинале де Сервантесе, что он «был замечательным человеком» (с. 234); Ф. Мерегалли добавляет, что Тафур ни разу не упоминает Альваро де Луна, что вряд ли было бы возможно до его низложения в апреле 1453 г. [10]. Итак, практически с полной уверенностью можно говорить о том, что книга была написана — или полностью переписана, или составлена из ранее подготовленных фрагментов — между серединой 1453 г. и июнем 1454 г. [11].
 
Почему же Тафур решил описать свои путешествия через столько лет, и при этом в такие сжатые сроки? «Без сомнения, наряду с ностальгией по сильным ощущениям молодости, он был движим сильным впечатлением от падения Константинополя, того Константинополя, откуда он вел свое происхождение (с. 143). Тафур думал, что христиане могли и должны были сделать больше для защиты Константинополя (с. 168). ...Он с таким энтузиазмом вспоминал посещение двора герцога Бургундского в Брюсселе (с. 245–250) ...не в последнюю очередь потому, что этот герцог был одним из немногих христианских князей, готовых предпринять что‑нибудь против турок», — пишет Ф. Мерегалли, упоминая замысел нового крестового похода, послуживший поводом для торжества в Лилле в 1454 г. [12]. В таком контексте различные сведения, и в первую очередь подробные военные, собранные Тафуром, могли найти применение; автор мог намекать придворным Хуана II на свою пригодность, например в качестве дипломата. Недаром он не преувеличивает силы турок и отмечает много слабых сторон их военной организации (с. 184) [13]. Думаю, что цель книги была более широкой — вообще напомнить о себе при дворе. Тафур в своей книге бескомпромиссно отстаивает права и привилегии знати; представляется логичным предположить, что при такой идеологической позиции он вряд ли мог находиться в отношениях с Альваро де Луна, может быть, принадлежал к стану его врагов. Падение Константинополя, совпавшее с падением всесильного фаворита, могло показаться Тафуру хорошим моментом, чтобы напомнить о себе при дворе. В этом контексте становятся понятнее навязчивые упоминания и о близости и преданности королю, и о практической пользе знания мира, и о важности знати и ее ценностей для государства. Если же учитывать его благородный и незлопамятный характер — а он в своей книге практически нигде и ни о ком не говорит плохого, — окажется понятным, почему он решил вообще не вспоминать об Альваро де Луна и воздержаться от прямого порицания того, кого он скорее всего имел в виду, говоря о «врагах всего благородного» (c. 2).
 
 

Qué se hizo el rey don Juan?
Los Infantes de Aragón,
¿Qué se hizieron?
¿Qué fue de tanto galán?
¿Qué fue de tanta invención
сomo traxieron?
 
Pues aquél gran Condestable,
Maestre que conoscimos
tan privado,
no cumple que de él se hable,
sino sólo que lo vimos
degollado.
 
Las justas y los torneos,
paramentos, bordaduras
y cimeras,
¿fueron sino devaneos?
¿Qué fueron sino verduras
de las heras?
 
Где ныне король Дон Хуан?
Инфанты из Арагона
Куда пропали?
Где рыцарей гордый сан,
Умы, что во время оно
Так блистали?
 
А коннетабль со званьем
Магистра, что королем
Так прославлен?
Его обойдем молчаньем
И только скажем о нем,
Что обезглавлен.
 
Шитье, наряды, плюмажи,
Игры, турниры, забавы
Храбрецов —
Иль были только миражи?
Только зеленые травы
Средь лугов.
 

В приведенных фрагментах «Строф, составленных доном Хорхе Манрике на смерть магистра Сантьяго дона Родриго Манрике, своего отца» [14], как в капле воды отразился мир Перо Тафура, но уже как мир уходящий, даже ушедший, как мир, увиденный потомком издалека: их автор Хорхе Манрике (ок. 1440–1479), куртуазный кастильский поэт, оставшийся в памяти потомков как автор одного произведения, упомянутых выше «Строф», был на поколение младше Перо Тафура. Наверное, и путешественнику во время его достаточно долгой и спокойной старости нередко приходили на ум подобные мысли. О последнем периоде его жизни есть целый ряд документальных свидетельств, из которых можно заключить, что его книга не попала в свою «низменную» цель: автор не оказался нужным при дворе и доживал свой век в провинциальной Кордове.
 
Его имя появляется в различных кордовских документах по купле‑продаже от 1460, 1469, 1476 [15] и 1477 гг. В течение 1479 г. оно неоднократно фигурирует и в актах аюнтамьенто (городского совета), членом которого был Тафур. От 1490 г. сохранилось завещание его законной супруги Хуаны Ороско, из которого следует, что Перо Тафур умер до 1485 г. Скорее всего его смерть может быть отнесена к 1480 г., ибо в этом году его имя перестает появляться в городских актах. Известно, что у него был сын Хуан, также член аюнтамьенто в 1479 г. Он не упомянут в завещании, и можно предположить, что к тому времени он уже умер, не оставив потомства. Тафура пережили три его дочери: Мария была замужем за Луисом де Ангуло, Майор — за Педро де Гонгора, а Элена, умершая около 1486 г., — за Педро де Меса. Майорат Тафура перешел к потомкам сестры Тафура Хуаны и ее мужа Фернандо Мехиа. То, что две из трех дочерей Тафура вышли замуж после смерти отца (а ему было не меньше 70 лет), говорит в пользу того, что Тафур женился на Хуане Ороско сравнительно поздно, а значит, она вряд ли была его первой женой. Этим может объясняться опущение имени Хуана Тафурее а в завещании — он мог быть не ее сыном. На роль его матери может претендовать Франсиска де Агуайо, которую называет женой Тафура А. де Моралес и Падилья. Интересно, что в завещании Хуаны Ороско упоминается некая Брианда Тафур, о степени родства которой с Перо Тафуром не говорится ни слова — в отличие от всех остальных упомянутых людей. Педро Тафур оставил ей 20 тысяч мараведи, на которые было куплено несколько домов, а Хуана Ороско оставляет ей в благодарность за некие «оказанные и оказываемые услуги» все движимое имущество (!), кроме «золота, серебра, наличных денег, моего платья из черной ткани и моего молитвенника». Р. Рамирес де Арельяно, опубликовавший завещание, предположил, что она могла быть незаконной дочерью Тафура [16]. Не проливают ли свет на ее происхождение следующие слова из рассказа Тафура о его пребывании в Крыму: «Там я купил двух рабынь и одного раба, которые у меня сейчас в Кордове, и потомство их» (с. 162). Ведь generación dellos может перевести и как «потомство от них».
 
« Содержание                                                                          Далее »
 
 
© Издательство "Индрик", Москва, 2006 
 
Полная или частичная перепечатка и цитирование только с письменного разрешения издательства "Индрик", и по согласованию с редакцией сайта "Православный поклонник на Святой Земле" в Иерусалиме
 
 
Примечания
 
[1]         Здесь и далее ссылки на книгу Тафура даются без указания автора прямо в тексте. Номера страниц даются по изданию М. Хименеса де ла Эспады Tafur P. Andanças e viajes de Pero Tafur por diversas partes del mundo avidos (1435–1439). Ed. M. Jiménez de la Espada. Madrid, 1874.
 
[2]         Ramírez de Arellano R. Estudios biográficos: Pero Tafur // Boletín de la Real Academia de la Historia, 41 (1902). P. 274.
 
[3]         Ibid. P. 275.
 
[4]         Ibid. P. 274–275.
 
[5]         Vives J. Andanças e viajes de un hidalgo español (Pero Tafur, 1436–1439), con una descripción de Roma // Tafur P. Andanças e viajes de un hidalgo español (1436–1439). Ed. F. López Estrada. Barcelona, 1982. P. 9–10.
 
[6]         Ф. Мерегалли считает, например, что Тафур специально не описывает свое посещение Женевы. Ее название всплывает случайно, при перечислении крупных ярмарок, которые видел Тафур (с. 260). Дело в том, что, путешествуя в Женеву, он должен был проезжать Рипай, где жил в добровольном уединении Савойский герцог Амедей VIII (1383–1451); очевидно, что Тафур не уклонился бы (и, скорее всего, не уклонился) от встречи с еще одной венценосной особой. Этот герцог был активным сторонником Собора, и именно он в октябре 1439 г. был избран папой Феликсом V. К 1453–1454 гг., когда писалась книга, этот конфликт был разрешен: папа Николай V (1447–1455) простил Феликса V и его сторонников. Ф. Мерегалли полагает, что Тафур не знал об этих переменах и предпочел умолчать о встречах, которые могли его явным образом компрометировать (Meregalli F. Las memorias de Pero Tafur // Dicenda. Cuadernos de Filología Hispánica, 6 (1987). P. 302–304)
 
[7]         Ramírez de Arellano R. Op. cit. P. 274.
 
[8]         Vives J. Op. cit. P. 20.
 
[9]         Ibid. P. 21–22.
 
[10]       Meregalli F. Op. cit. P. 299.
 
[11]       Все termini post quos, приводимые выше, относятся ко второй половине книги. Первая могла бы быть начата и раньше, но вряд ли до падения Альваро де Луна, поскольку его имя скорее всего стояло бы в предисловии. Поскольку фаворит был казнен в июне 1453 г., кажется логичным считать, что книга вряд ли была начата задолго до этого. Характер изложения в книге, с явным стремлением к полноте и обширности описаний в начале и постепенным сокращением и схематизацией их к концу — в пользу сосредоточении на ярких жизненных эпизодах, — свидетельствует, как мне кажется, о заметном утомлении к концу работы над текстом и, следовательно, о том, что он создавался без значительных перерывов, вероятно за достаточно короткое время. Впрочем, предисловие могло быть переписано в самом конце.
 
[12]       Meregalli F. Op. cit. P. 301.
 
[13]       Ibid. P. 301.
 
[14]       Manrique J. Poesia. [s. l.], 1994. P. 113, 115. Пер. И. Тыняновой: Европейские поэты Возрождения., М. 1974. С. 533–535.
 
[15]       Любопытная деталь. В 1476 г. крестьяне деревни Фуэнте Овехуна восстают против великого командора ордена Калатрава Фернандо де Гусмана (сюжет прославленной в России пьесы Лопе де Веги «Фуэнте Овехуна») — того самого, кому посвящены «Странствия и путешествия», — и Тафур оказывается одним из чиновников, посланных Кордовой привести деревню под власть города. Все сведения, касающиеся последнего периода жизни Тафура, опубликованы Р. Рамиресом де Арельяно (Ramírez de Arellano R. Op. cit. P. 282–293).
 
[16]       Ibid. P. 289–290.
 


[Версия для печати]
  © 2005 – 2014 Православный паломнический центр
«Россия в красках» в Иерусалиме

Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: palomnic2@gmail.com