Фотогалерея :: Ссылки :: Гостевая книга :: Карта сайта :: Поиск :: English version
Православный поклонник на Святой земле

На главную Паломнический центр "Россия в красках" в Иерусалиме Формирующиеся паломнические группы Маршруты Поклонники XXI века: наши группы на маршрутах Поклонники XXI века: портрет крупным планом Наши паломники о Святой Земле Новости Анонсы и объявления Традиции русского паломничества Из истории становления паломнических традиций Возрождение паломнических традиций в наши дни Путевые заметкиФотоальбом "Святая Земля" История Святой Земли Библейские места, храмы и монастыри Праздники Чудо Благодатного Огня Святая Земля и Святая Русь Духовная колыбель. Религиозная философия Духовная колыбель. Поэтические страницы Библия и литература Библия и искусство Книги о Святой Земле Православное Общество "Россия в красках" Императорское Православное Палестинское Общество РДМ в Иерусалиме Журнал О проекте Вопросы и ответы
Паломничество в Иерусалим и на Святую Землю
Рекомендуем
Новости сайта
Людмила Максимчук (Россия). Из христианского цикла «Зачем мы здесь?»
«Мы показали возможности ИППО в организации многоаспектного путешествия на Святую Землю». На V семинаре для регионов представлен новый формат паломничества
Павел Платонов (Иерусалим). Долгий путь в Русскую Палестину
Елена Русецкая (Казахстан). Сборник духовной поэзии
Павел Платонов. Оцифровка и подготовка к публикации статьи Русские экскурсии в Святую Землю летом 1909 г. - Сообщения ИППО 
Дата в истории

1 ноября 2014 г. - 150-летие со дня рождения прмц.вел.кнг. Елисаветы Феодоровны

Фотогалрея

Главная страница фотогалереи


В предверии Нового 2014 года и Рождества Христова на Святой Земле

Сергиевское подворье Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО): фотолетопись 1887-2010.

 
 
  
 
  
  
  
  
  
 
Интервью с паломником
Протоиерей Андрей Дьаконов. «Это была молитва...»
Материалы наших читателей

Даша Миронова. На Святой Земле 
И.Ахундова. Под покровом святой ЕлизаветыАвгустейшие паломники на Святой Земле

Электронный журнал "Православный поклонник на Святой Земле"

Проекты ПНПО "Россия в красках":
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг.
Удивительная находка в Иерусалиме или судьба альбома фотографий Святой Земли начала XX века
Славьте Христа  добрыми делами!

На Святой Земле

Обращение к посетителям сайта
 
Дорогие посетители, приглашаем вас к сотрудничеству в нашем интернет-проекте. Те, кто посетил Святую Землю, могут присылать свои путевые заметки, воспоминания, фотографии. Мы будем рады и тематическим материалам, которые могут пополнить разделы нашего сайта. Материалы можно присылать на наш почтовый ящик

Наш сайт о России "Россия в красках"
Россия в красках: история, православие и русская эмиграция


 
 
ВАСИЛИЙ БУСЛАЕВИЧ:
БУНТ И ПАЛОМНИЧЕСТВО НОВГОРОДСКОГО БОГАТЫРЯ

Действие большинства сюжетов приурочено к Киеву. Герои киевского эпического цикла пируют за столом князя Владимира, который именуется порой крестовым батюшкой богатырей, соединенных в свою очередь узами крестового братства. Цель приезда в Киев Ильи Муромца -

Помолиться чудотворцам киевским
Заложиться за князя Володимира,
Послужить ему верой-правдою,
Постоять за веру хрисьянскую.

Ни Илья, ни Добрыня, ни Алеша, ни Ставр Годинович, как и многие другие богатыри старин этого цикла - не киевляне, стольный град был местом их службы, второй родиной.

Герои новгородских былин, - а их всего трое: Василий Буслаевич, Садко и Хотен Блудович, - коренные новгородцы, и не случайно в их эпических биографиях с такой полнотой и живостью отразились наиболее яркие, типичные стороны жизни Великого Новгорода. Киевский эпический мир идеализирован, иерархичен и упорядочен. Былинный Новгород предстает в ином освещении. Князь здесь - фигура случайная, эпизодическая, пиры сменяются братчинами, спорами и закладами, а главным достоинством эпического героя является умение доказать собственную правоту, утвердить свое господство над Новгородом в дружинной славе или, как в старинах о Садко, - в богатстве.

Несходство в изображении двух крупнейших центров Древней Руси обусловлено не только особенностями их истории, но и своеобразием менталитета той среды, в которой по преимуществу сохранялся былинный эпос - переселенцев-новгородцев, осваивающий просторы европейского Русского Севера. В устах северных сказителей Киев с течением времени приобретал романтический ореол некогда могущественного, находящегося под покровительством Богородицы, священного града. Новгород же оставался в памяти северян живым и близким городом, а потому немногочисленные сюжеты новгородского эпического цикла сохранили яркие, сочные краски в передаче самого духа Великого Новгорода, выразительность в передаче типичных новгородских характеров и ситуаций. Поселившись в Обонежском крае, новгородцы не могли забыть родины:

Как сберутся в божью церковь посвященную
О Владычном оны да этом праздничке,
И прослужат там обиденку воскресную,
И как выйдут на крылечко церковное,
И как сглянут во подлетную сторонушку,
Тут защемит их ретливое сердечушко,
Сговорят оны ведь есть да таково слово:
"Где ведь жалобно-то солнце пропекае,
Там ведь прежняя родима сторона,
Наша славна сторона новгородская!"

Самым популярным героем новгородского эпоса является Василий Буслаевич, сын Буслая (Буслава) Ивановича и Амальфы (Мамельфы) Тимофеевны. Известно более семидесяти записей двух былинных сюжетов о нем: "Василий Буслаевич в Новгороде", или "Спор Василия Буслаева с новгородцами" и "Василий Буслаевич молиться ездил", или "Путешествие Василия Буслаева в Иерусалим". Большая часть текстов принадлежит Русскому Северу, единичные записи дошли до нас из Петербургской, Вологодской, Пермской областей, Москвы, Дона. К наиболее ранним по времени записям относятся: литературная обработка устного варианта былины "Повесть о сильном богатыре и старословенском князе Васильи Буслаевиче", выполненная В.А.Левшиным и опубликованная им в сборнике "Русских сказок" (ч. V, М., 1783 г.) и самый старый песенно-эпический текст (XVIII в.), помещенный в "Древних российских стихотворениях, собранных Киршею Даниловым" (1-ое изд. - 1804 г.)

Имя посадника Васки Буслаевича упоминается в поздней, XVI века, летописи под 1171 годом, но никаких фактов биографии этого посадника, которые отсылали бы к былинам, в летописи нет, скорее всего само летописное упоминание имени Василия обязано фольклору. Очевидно, уже в XII в. в Древнем Новгороде бытовали какие-то не дошедшие до нас песни и предания о Василии Буслаеве. Косвенным подтверждением тому является имя Боси сына Буслы, попавшее в исландские саги, некоторые мотивы которых явно восходят к русскому эпосу.

Сюжетное ядро эпики о Василии Буслаеве сложилось, очевидно, в ранний период отечественной истории, когда перед осваивающими приильменские земли славянскими племенами встала проблема экономического, культурного и политического самоопределения. Межплеменные раздоры - "и въсташа сами на ся воевать", - межэтнические конфликты, затем противостояние княжеской власти местной аристократии и боярства находили образное воплощение в лице героев-индивидуалистов, вступавших в сложные взаимоотношения с силами иного, сверхъестественного мира. Бедный гусляр Садко становится самым богатым купцом в Новгороде благодаря покровительству Ильмень-озера, а не верящий "ни в сон ни в чох" Василий Буслаев гибнет в Палестинских землях. Языческое и христианское начала причудливо переплетались в судьбе двух этих эпических героев, один из которых с золотой казной и торговой славой возвращается в Новгород и строит церковь Миколе святителю, а другой женится "на белом-горючем камешке" на Фавор-горе.   Поэтически утверждая в лице Садко могущество "золотого идола", "бога Новгорода", "который руководит всеми их отношениями к порядку, власти",  новгородский эпос гибелью дружинного атамана Буслаева доказывал историческую обреченность самостоятельных дружинных образований.

Покончив в 1136 году с зависимостью от Киева, новгородцы получили право "свободы в князьях". Княжеские наместники превращаются в местных правителей, подотчетных  лишь новгородскому вечу. Таким образом, "положение княжеской власти в Новгороде упрочилось"  и в опоре на сильную дружину отпала прежняя надобность. Не случайно новгородец Сотко Сытиныч, имя которого, возможно, находится в связи с былинным Садко, ставит над Волховом каменную церковь святого Бориса и Глеба, убитых по приказу киевского князя Святополка. Это было формой "скрытой оппозиции Киеву" и выражением особого отношения к этой церкви - восприемнице, стоявшей ранее на месте древнейшей дубовой Софии, погибшей от пожара. Замечательно, что Борисоглебская церковь, освященная архиепископом Ильей в 1173 году, "воспринималась новгородцами как общегородская святыня". Легендой приписывается хранение в ней другого, дохристианского символа новгородской жизни - перуновых палиц с оловянными наконечниками, которые были сожжены новгородским митрополитом Никоном, прекратившим таким образом "бесовское тризнище".

Между тем именно палицы - "стремянный вяз" - является характернейшим атрибутом Василия Буслаева. По другой легенде, традиция новгородских палочных боев установлена Перуном: низринутый в Волхов, языческий идол выбросил на мост палицу "и рече": "На сем мя поминают новгородскыя дети". Чтя перунов наказ, Василий Буслаев, войдя в возраст, набирает себе дружину следующим образом:

И кто выпьет чару на единый здох
И стерпит черненый вяз в буйну голову, -
Попадет ко мне в дружину хоробрую.

Поспорив с новгородскими мужиками о "велик заклад" биться на Волховском мосту со "всим Новы-градом" Буслаев запасается оружием:

"А палок к нему на двор возами везут"

В бою используются обеими сторонами "шалыги подорожные", "червленые вязы", "оси тележные".

Церковь длительное время боролась с палочными боями как реликтом язычества. Митрополит Кирилл в соборных правилах 1274 года говорит: "...пакы же уведехом бесовская еще држаще обычая треклятых эллин в божественныя праздники позоры некакы бесовскыя творити, с свистанием и с кличем, и с воплем съзывающе некы скаредныя пьяницы, и бьющеся дрекольем до самыя смерти, и взимающе от убиваемы порты".

Бой заканчивался победой Васильева черленого вяза:
А поставил-то он своей черленой вяз
Как во славу во матушку сыру землю,
А на то бы мужики были догадливы,
Да таскали тогды золото со всех сторон,
А осыпали бы вяз-от золотой казной,
Нонь не видно стало палицы боевой;
Покорился-то весь да славный Нов-город;
Выдавали, отдавали золотые ключи.

Но победа эта осложнена рядом моментов: выступая против всего Новгорода, Василий вместе с тем противопоставляет себя и свою дружину не только "мужикам новгородским", но и церкви, запрещавшей разрешение споров подобным языческим образом. Не случайно в пудожском варианте былины о "велик заклад" буслаева дружина бьется со всем Новгородом, "окроме трех монастырей - Спаса Преображения, Матушки Пресвятой Богородицы, да еще монастыря Смоленского, именно оттуда приходит помощь новгородцам. В задоре боя Василий убивает своего крестового брата и "крестового батюшку, старичище Пилигримище", явившегося к Волховскому мосту с примиренческой миссией, с колоколом на голове:

Как хлестнул своего батюшка в буйну голову,
Так рассыпался колокол на ножевые черенья.

Разбив колокол, символ мира, "напустился тут Василий на домы на каменные", но разрушению города воспрепятствовала Богородица:

И вышла мать Пресвятая Богородица
С того монастыря Смоленского:
Ай же ты, Авдотья Васильевна!
Закличь своего чада милого,
Милого чада рожоного,
Молода Васильюшка Буслаева:
Хоть бы оставил народу на семена"

По слову Богородицы мать унимает сына и в Новгороде восстанавливается мир.

В образе старца - крестового отца Буслаева явно узнаются черты новгородского владыки, архиепископа. Одев на голову "софеин колокол", старец стал олицетворением церкви, чья власть в Новгороде была велика: надзор, суд, заведование церковными делами и участие в делах политических, примирение противостоящих друг другу партий или поддержка какой-либо из них - все это было сосредоточено в руках новгородского владыки. Архиепископы не рз покровительствовали светской власти, новгородским посадникам, подвергшимся гонениям. От былинного старца-пилигрима новгородцы ожидали чуда, подобного тому, что предписывалось архиепископу Симеону (XV в.). Симеон вместе с архимандритом Юрьева монастыря при звоне колокола вступили на Волховский мост, где шло кровопролитное сражение "софийцев" с "торговыми", жителей разных городских концов - районов, и силой благословения прекратил побоище. Все происходило во время града и бури.

Для героического эпоса как жанра мотив примиренчества являлся посторонним. Он вносит сомнение в бесспорность и окончательность победы дружинной силы над слабостью противника. Некоторые сказители стремились "оправдать" Василия, модернизируя сюжет, приурочив его к событиям зимы 1570 года. Буслаев хвалится на пиру у Грозного пойти "на силу на войскую" самого царя:

Еже побью силу войскую,
Дак чтобы мне владеть да всим Новым-городом.

И вопреки всякой исторической правде, но согласно горячему желанию певца, Василий выручает Новгород, одолев войско Грозного и став хозяином города.

Обобщенный тип историзма русского эпоса заставлял былинный сюжет впитывать факты и реалии разных эпох, быть отражением жизни Великого Новгорода в диапазоне всего его существования, от ранних до трагических событий XVI в.

Не менее противоречив второй сюжет былины о Василии Буслаевиче о его путешествии в Иерусалим. В попытках интерпретировать его, исследователи представляли Василия то паломником XIII-XIV вв., то раскаявшимся ушкуйником, у которого "смолоду много было бито-граблено", то, напротив, борцом против религиозных предрассудков, то скептиком, не верящим святыням и дающим волю игре своей "буйной крови". Между тем противоречивость этой былины может быть раскрыта лишь с учетом специфики жанра, тяготеющего к художественным и историческим обобщениям, стяжениям переживаний разных эпох в одно эпическое целое. Наиболее убедительной в этом контексте представляется гипотеза И.Н.Жданова, высказывавшего предположение о существовании в прошлом по крайней мере двух разных эпических произведений о путешествиях Василия Буслаева в восточные земли: одно из повествований носило богатырский характер и описывало поездку как воинский поход за добычей и славой, другое являлось описанием паломничества "кающегося грешника".

В XII - начале XIII вв. паломничество приобрело широкий размах. В этот период в Новгороде "идет строительство церковных зданий, приспособленных для богослужения, и для обороны, и для складских помещений". Идет поиск новгородского архитектурного стиля, что диктовало необходимость поездок в крупные культурные центры, и таким центром для Новгорода была Византия.  XIV в. путешествия в Царьград и Палестину вновь оживляются, причем хождения новгородцев выделяются по своему характеру. "Как в политическом отношении, так и в церковном Новгород в силу общего склада своей жизни и отчасти географического положения и в этом проявляет стремление к самобытности и самостоятельности, стремясь стать в прямые непосредственные связи с Царьградом и его правящей иерархией".  Хождения новгородцев приобрели вид торговых, культурных и вместе с тем дипломатических миссий. Вспомним, например, хождение Стефана - новгородца, ходившего в Царьград, а затем, вероятно, и в Иерусалим не только с паломническими, но и с торговыми целями.

Все это и отдаленно не напоминает кощунственную поездку Буслаева. Сюжет былины отражает более ранний, до XII столетия, тип путешествия на Восток. В былине нет свойственной "Хождениям" в святые земли описательности, а смешение христианской и языческой символики, свойственное этой старине, находит удовлетворительное объяснение при отнесении ее сюжетообразующих мотивов к X-XI вв. В ту пору такое взаимодействие было закономерным явлением. Путешествия в святую землю нередко сочетались с военными походами (907, 941, 944). Лишь с XI в. этот путь стал паломническим, до этого времени это была дорога "из варяг в греки", боевая тропа воинских дружин, по которой "мечом обосновывая свое право на общерусский престол продвигается в Киев войско Олега". Дружинный характер пути наглядно выступает в археологических материалах X в.

Некоторые варианты былины прямо указывают на воинские цели поездки Буслаева в Палестину. Василий просит у матери благословения

Съездить мне-ка на горы Сионские
Посмотреть мне-ка сильных и храбрых богатырей,
Тех полениц разудалыих.

Подлинное паломничество не демонстрировало оснащенности оружием, доспехами, предполагало наложение строгих нравственных запретов. Так в былине о сорока каликах за их несоблюдение полагалась казнь по византийскому Номоканону. Идти в Иерусалим необходимо было пешком, используя случайные возможности ночлега. В былине о путешествии в Иерусалим Василий либо просит у матери "лошадку могучую", которую "окольчуживает" и "вовлажывает" (т.е. одевает в латы), либо строит корабль наподобие скандинавского: нос-корма по-звериному, "хоботы мецет по- змеиному", вместо очей самоцветные камни. В очень полном печорском варианте гибель Василия, разбившегося о камень в святой земле, выглядит как смерть воина, павшего в сражении с неверными. Его хоронят товарищи вместе "с костью человеческой" погибшего ранее в бою богатыря и ставят им общий крест с надписью:

Лежат два удала добра молодца,
Два сильни могучи богатыри:
Да один-то Василей сын Игнатьевич,
Другой-то Василей сын Буслаевич,
Их убила сорочина долгополая,
Да та же ли чудь двоеглазая.

Примечательная путаница самого раннего по записи и достаточного полного текста былины из собрания Кирши Данилова. Путь, по которому направил свой корабль Буслаев, в Иерусалим привести не может: это дорога из Новгорода в Каспийское море. В то же время известно, что с конца IX в. через Волхов пролегали маршруты двух крупнейших путей Восточной Европы - балто-волжский, в сторону Каспия, и путь из варяг в греки. В тексте Кирши Данилова первый путь изображен как "окольная" водная дорога в Иерусалим. Следуя ею, Василий попадает на заставу на Куминском острове Каспийского моря, где стоят атаманцы казачия "грабят бусы-галеры". Василий пирует с ними, получает от них богатые подарки и провожатого до Иерусалима.

И все же, независимо от дружинного характера последней поездки героя, смерть его предстает актом сакрализованным, гибель - соотносимой с окаменением богатырей, вызвавших на бой небесную силу в былине о Камском побоище. Поведение Буслаева - также вызов небесным силам: он купается в Ердань-реке "нагим телом", а на обратном пути домой у камня Латыря, у соборной церкви близ Фавор-горы пинает и хлещет плеткой "кость богатырску", которая предсказывает ему, что не доехать богатырю и до соборной церкви образа Преображенского". Перед церковью Василий видит бел камень:

И на камни подпись подписана:
"Кто перескочит трижды через бел камень,
Тот достигнет церкви соборния
И тому образу Преображенскому"

Верный своей натуре, Василий вновь бросает вызов судьбе: он пытается перескочить через камень задом:

И упал Васильюшка Буслаевич
О жесток камень своима плечмы богатырскима.
И тут Василью славы поют,
И во веки та слава не минует.

Смерть героя не отрицает его "славы", которая "не минует", поскольку в этом образе было слишком много чисто новгородского. Он синтезировал самые разнообразные народные представления, связанные с наивным, но искренним, чувственным восприятием святынь. В былине о Василии Буслаеве перед нами не столько путешествие в Иерусалим, сколько испытание о Сион-горе как месте всемирного исходища, о "пупе земли", находящемся в церкви Гроба Господня под паникадилом или алтарем. Буслаевская гора (Фаворская, Сионская, Елеонская), камень на остров, непогребенный череп - символы, легко переводимые на язык народно-православного мира. Та же каменная символика отразилась и в сказании о новгородском рае, откуда нет возврата смертному, и в легендах о мегалитах Палестины, и в обрядовом поклонении камням - следовикам, до сих пор бытующем в некоторых районах Северо-запада. Согласно легенде, святой Антоний прибыл из Рима в Волхов не на корабле, а на обломке скалы. Легендарный мегалит стал объектом религиозного почитания как камень основоположника Антониева монастыря, к нему приходили лечиться одержимые бесом о страждущие недугами.

В народном мнении библейский Восток синтезировал в себе представления о смерти и воскрешении, вечной жизни и возмездии. Гибель Василия в таких землях вряд ли можно рассматривать лишь как кару за нарушение принятых обычаев и нравственных норм. В основе этого мотива лежат представления о необходимости чудесной смерти для героя эпической старины, и он разбивается у Фавор-горы, которая в духовных стихах изображается как "гора горам мать", на нее выпадает Голубиная книга, т.е. глубинная, рассказывающая о судьбах мира.

Поэтическая сила этого образа сочеталась с верой в его подлинность, что привело к включению имени Васьки Буслаева из фольклорных источников в Никоновскую летопись.  Ко времени ее создания в XVI в. Буслаев уже осознавался героем новгородской истории. В дальнейшем, в творчестве сказителей былины о Василии Буслаеве впитывали в себя ту ностальгию по Новгороду, которая влияла на отделку мотивов и трактовку образа, не затрагивая эпических сюжетных основ.

Т. Новичкова
 
 


[Версия для печати]
  © 2005 – 2014 Православный паломнический центр
«Россия в красках» в Иерусалиме

Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: palomnic2@gmail.com