Фотогалерея :: Ссылки :: Гостевая книга :: Карта сайта :: Поиск :: English version
Православный поклонник на Святой земле

На главную Паломнический центр "Россия в красках" в Иерусалиме Формирующиеся паломнические группы Маршруты Поклонники XXI века: наши группы на маршрутах Поклонники XXI века: портрет крупным планом Наши паломники о Святой Земле Новости Анонсы и объявления Традиции русского паломничества Фотоальбом "Святая Земля" История Святой Земли Библейские места, храмы и монастыри Праздники Чудо Благодатного Огня Святая Земля и Святая Русь Духовная колыбель. Религиозная философия Духовная колыбель. Поэтические страницы Библия и литература Древнерусская литература Библия и русская литература Знакомые страницы глазами христианинаБиблия и искусство Книги о Святой Земле Православное Общество "Россия в красках" Императорское Православное Палестинское Общество РДМ в Иерусалиме Журнал О проекте Вопросы и ответы
Паломничество в Иерусалим и на Святую Землю
Рекомендуем
Новости сайта
«Мы показали возможности ИППО в организации многоаспектного путешествия на Святую Землю». На V семинаре для регионов представлен новый формат паломничества
Павел Платонов (Иерусалим). Долгий путь в Русскую Палестину
Елена Русецкая (Казахстан). Сборник духовной поэзии
Павел Платонов. Оцифровка и подготовка к публикации статьи Русские экскурсии в Святую Землю летом 1909 г. - Сообщения ИППО 
Дата в истории

1 ноября 2014 г. - 150-летие со дня рождения прмц.вел.кнг. Елисаветы Феодоровны

Фотогалрея

Главная страница фотогалереи


В предверии Нового 2014 года и Рождества Христова на Святой Земле

Сергиевское подворье Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО): фотолетопись 1887-2010.

 
 
  
 
  
  
  
  
  
 
Интервью с паломником
Протоиерей Андрей Дьаконов. «Это была молитва...»
Материалы наших читателей

Даша Миронова. На Святой Земле 
И.Ахундова. Под покровом святой ЕлизаветыАвгустейшие паломники на Святой Земле

Электронный журнал "Православный поклонник на Святой Земле"

Проекты ПНПО "Россия в красках":
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг.
Удивительная находка в Иерусалиме или судьба альбома фотографий Святой Земли начала XX века
Славьте Христа  добрыми делами!

На Святой Земле

Обращение к посетителям сайта
 
Дорогие посетители, приглашаем вас к сотрудничеству в нашем интернет-проекте. Те, кто посетил Святую Землю, могут присылать свои путевые заметки, воспоминания, фотографии. Мы будем рады и тематическим материалам, которые могут пополнить разделы нашего сайта. Материалы можно присылать на наш почтовый ящик

Наш сайт о России "Россия в красках"
Россия в красках: история, православие и русская эмиграция


 
 
Корейша у Лескова
 
Иван Яковлевич Корейша (1783-1861) - московский юродивый, хорошо известный своим современникам (да и в наше время) и попавший даже в некоторые художественные произведения.

Любопытно, как подходили к изображению столь необычного жизненного материала известные писатели-реалисты, например, Н. С. Лесков. Его небольшой святочный рассказ "Маленькая ошибка" весь построен на обыгрывании образа Ивана Яковлевича и на создании своего рода эффекта неожиданности.

Иван Яковлевич Корейша был весьма хорошо известен не только в Православной Москве, но и в Петербурге, так как ехали к нему за советами и молитвой со всех концов России. Часто среди его посетителей можно было обнаружить и представителей высшего света. В "Новом энциклопедическом словаре", вышедшем в начале XX в., сказано: "Редкий день проходил без того, чтобы у Корейши не побывала сотня посетителей...Его посещали многие представители (особенно представительницы) высшего света..." (1) Что касается высшего света, то известны, например, воспоминания о нем князя Алексея Долгорукого: "Я наблюдал за Иваном Яковлевичем в Москве, в доме умалишенных; вот один случай, который убедил меня в его прозерцании. Я любил одну А.А.А., которая, следуя в то время общей московской доверенности к Ивану Яковлевичу, отправилась к нему для того, не предскажет ли ей чего-нибудь нового; возвратившись оттуда, между прочим, рассказала мне, что она целовала руки, которые он давал и пила грязную воду, которую он мешал пальцами; я крепко рассердился и объявил ей формально, что если еще раз поцелует она его руку или напьется этой гадости, то я до нее дотрагиваться не буду. Между тем спустя недели три она отправилась вторично к нему, и когда он, по обыкновению, собравшимся у него дамам стал по очереди давать целовать свою руку и поить помянутою водою, дойдя до нее, отскочил, прокричав три раза: "Алексей не велел!"; узнав это, я решился к нему поехать и понаблюсти за ним; первая встреча моя была с ним: как только я взошел, он отвернулся к стене и начал громко про себя говорить: "Алексей на горе стоит, Алексей по тропинке идет узенькой, узенькой; холодно, холодно, холодно, у Алексея не будет ни раба, ни рабыни, ноги распухнут; Алексей, помогай бедным, бедным, бедным. Да, когда будет Алексей Божий человек, да... когда с гор вода потечет, тогда на Алексее будет крест". Признаться сказать, эти слова во мне запечатлелись, и после этого я выучился трем мастерствам; хотя мне и объясняли эти слова ясновидящие и высокие, но, однако, день Алексея Божия человека я неравнодушно встречаю. Из наблюдений над ним, я утром более находил в нем созерцания, и многие такие откровенные вещи он открывал, что самому высокому ясновидцу только можно прозерцать; в других же иногда целыми днями он пустяки городил. Говорил он всегда иносказаниями" (2). Таким образом, известность Ивана Яковлевича была достаточно большая. Недаром некролог его был помещен не только в московских газетах, но и в петербургской "Северной пчеле" (3). Статья из "Нового энциклопедического словаря" перепечатана уже в наше время в трехтомной энциклопедии "Христианство" (4).
 
 В этом смысле вопрос о том, откуда мог знать Н.С.Лесков об Иване Яковлевиче не является принципиальным. Как человек, хорошо знавший церковную среду, причем, не только петербургскую, киевскую, но и (может быть, прежде всего) московскую, писатель, конечно, не мог не слышать о столь знаменитой личности. Недаром в рассказе отсутствует реальная биография Ивана Яковлевича или хотя бы пояснение о том, что это за личность: рассказ о нем начинается сразу как о каком-то хорошо всем знакомом человеке: "Дядюшка и тетушка мои одинаково прилежали покойному чудотворцу Ивану Яковлевичу". Поскольку рассказ имеет подзаголовок "Секрет одной московской фамилии", то как бы само собой разумеется, что все читающие москвичи сразу угадают, о ком идет речь.

"Маленькая ошибка" относится к жанру святочного рассказа. Однако известно, что Н.Лесков стремился творчески преобразовать этот жанр. В одном из писем к А.С.Суворину он замечает: "Форма святочного рассказа сильно поизносилась. Она была возведена в перл в Англии Диккенсом. У нас не было хороших рождественских рассказов с Гоголя до "Зап. [ечатленного] ангела". С "Зап.[ечатленного] ангела" они опять вошли в моду и скоро испошлились" (5). В святочных рассказах Лескова причудливо сочетается трезвая житейская правда с мистическими озарениями, которых автор тоже как будто не отрицает. Как пишет А.А.Кретова, "при весьма прозрачных намеках на возможность рационального, логического объяснения многих чудес, здесь все же присутствует дух мистической сверхчувственности, Божественного промысла" (6).

Сюжет рассказа строится на том, что в семействе, столь приверженном к советам Ивана Яковлевича, происходит грех и недоразумение. Родители просят у Господа послать чадо своей бездетной старшей, замужней дщери, а беременеет младшая, незамужняя. Причины в рассказе две. Первая - чисто реальная и житейски объяснимая: грех Екатерины Никитишны. Вторая, которую автор подает безо всяких комментариев, - "маленькая ошибка" якобы Ивана Яковлевича и в то же время матери обеих дочерей, которая вместо старшей Капитолины подала в просительной записке для молитвы Ивану Яковлевичу имя второй своей дочери - Екатерины. Мистика и реальность по-бытовому и не без комизма переплетены в этом святочном рассказе Лескова. Рассказ заканчивается так, как и должен, несмотря ни на какие новации, заканчиваться святочный рассказ. В финале у Екатерины Никитишны просит руки ее соблазнитель, родители довольны, просительная записка у Ивана Яковлевича изъята и разорвана на мелкие клочки.

Сюжет осложнен мотивами веры и безверия. Родители обеих дочерей - люди обытовленные, обрядоверцы. Они "прилегают" Ивану Яковлевичу не в духовных, а в житейских своих нуждах. Отсюда и возникающий в рассказе комизм: тетушка не верит в "зачатие" своей дочери - пусть и по молитвам Ивана Яковлевича, - а дядюшка хочет взять в руки большую палку и отправиться избивать Ивана Яковлевича. Соль рассказа о вере и безверии состоит в том, что тетушка и дядюшка, считавшие себя людьми истинно верующими, идут к Ивану Яковлевичу не с одной, а с двумя просьбами: "Рабе Капитолине отверзть ложесна, а рабу Ларии усугубити веру". Ларий - имя мужа Капитолины. Зять тетушки - художник, который хотя и расписывает храмы, но при этом играет в карты и чертыхается. В дальнейшем все переворачивается. В минуту испытания веры зять выступает как истинный христианин, мудрец и миротворец, хотя все это не по большой вере, а в обычном житейском смысле. При этом он настаивает на том, что все сделалось по молитвам Ивана Яковлевича, и даже выступает как учитель в вере для тех, кто еще вчера ходил просить об укреплении его в вере. Карнавальная путаница вполне соответствует духу святочного рассказа.

Но главный вопрос состоит в том, как изображен сам Иван Яковлевич у Лескова. Его роль в рассказе, по существу, чисто служебная, хотя формально он стоит в центре событий. Известный московский старец изображен в рассказе с налетом комизма. Когда тетка спрашивает у него, почему не родит ее дочь, "Иван Яковлевич забормотал: "Есть убо небо небесе; есть небо небесе".

Это бормотание "его подсказчицы перевели тетке, что батюшка велит, говорят, вашему зятю, чтобы он Богу молился, а он, должно быть, у вас маловерующий". В рассказе упоминается, что Иван Яковлевич сидит в сумасшедшем доме. Его неясное бормотание скорее можно понять как бред сумасшедшего, тем более, что в следующее посещение "Иван Яковлевич залепетал что-то такое, чего и понять нельзя", так что даже его "подсказчицы" вынуждены сказать: "Он ныне невнятен". Реплика же тетушки о том, что "все ему явлено" в контексте рассказа воспринимается скорее как сила самовнушения, не выдерживающая, однако, проверки жестокой реальностью.

Н. С. Лесков не ушел от соблазна нарисовать чересчур экзотическую и в чем-то карикатурную фигуру. Не стоит удивляться и тому, что в советское время комментаторы "Маленькой ошибки" определили Ивана Яковлевича как "сумасшедшего, свыше сорока лет находившегося в московской психиатрической больнице", который "своей безсвязной болтовней приобрел у обывателей репутацию "пророка"" (7). Комментаторы (общая редакция В.Ю.Троицкого) не указывают источников, на которые они опирались, однако очевидно, что прежде всего в их поле зрения попали работы литературного авантюриста, "люмпен-интеллигента", "алкоголика" (8) И.Г. Прыжова (9). И.Г. Прыжов, дошедший в своей жизни до самого дна, до связи с Нечаевым и до убийства человека по указке последнего (что было описано в романе "Бесы" Ф. Достоевского), весьма агрессивно настроен против Церкви вообще (он написал статью под названием "Поп и монах как первые враги культуры человека"), а в особенности против юродивых. Л. Я. Лурье верно отметил в предисловии к переизданию книги Прыжова: "Юродивые, калики перехожие, кликуши для Прыжова -признак дикости, патологии или сознательного жульничества" (10). В самом деле, Прыжов не имел цели объективно взглянуть на жизнь 26-ти московских юродивых, которых он взялся описывать в своей книге: ни за одним из них он не признает права именоваться юродивым Христа ради. Все они описаны как кликуши и проходимцы. Прыжов, переносивший в жизни тяготы бедности и пьянства, как бы завидует "легким заработкам", особой "ловкости" этих людей. В особенности он ненавидит Ивана Яковлевича Корейшу, имя которого почти непременно вспоминает в каждом новом очерке недобрым или язвительным словом. После книги Прыжова имя Ивана Яковлевича стало нарицательным в демократической прессе 1860-х гг., а во многом и в литературной среде в целом. С.С. Шашков отправил для напечатания в "Искру" статью о журнале "Гражданин", в которой язвительно говорит о Ф. Достоевском, что он "дебютировал в роли преемника покойного Ивана Яковлевича Корейши, анафемствуя Белинского, доказывая нравственную спасительность каторги..." (11). Отвечая на упрек Ф. Достоевского, С.С. Дудышкин назвал слова Достоевского "афоризмом", достойным "по своей смелости войти в сборник изречений Ивана Яковлевича" (12). Параллель с Иваном Яковлевичем означала, в сущности, обвинение в сумасшествии. Таким образом, имя Ивана Яковлевича стало обозначением сумасшествия в литературной среде. Возможно это стало по той же причине, по которой на свет явилась книжка Прыжова: в 1860-е гг. в России наметился общий упадок веры, усилился скептицизм в отношении ко всему святому, тем паче мистическому. Может быть, из этого мутного источника и почерпнул свои сведения Н.С. Лесков? Сторонники "рационализма" в особенности подняли на смех содержавшиеся в книге Прыжова "изречения" Ивана Яковлевича, его "безсвязную речь". Как мы помним, А. Долгорукий тоже отмечал, что порою Иван Яковлевич говорил безсвязно. И здесь возникает более общий вопрос: о том, всегда ли правильно понимается окружающими подвиг юродства.

До сих пор не было не только обобщения, но и постановки важного методологического вопроса о своеобразии, о специфике изображения юродивого в светской художественной литературе. Вопрос возникает в связи с тем, что подвиг юродства Христа ради чрезвычайно трудно, чаще всего совершенно неадекватно усваивается мирским сознанием. Дело осложняется тем, что если остальные типы святых (преподобные, мученики и др.) так или иначе, но вписываются своим жизненным поведением в определенный канон, то юродивые ("блаженные") проявляют в своем поведении чрезвычайное многообразие, отражающее их внутренние духовные и душевно-психологические черты. Строго говоря, понять юродивого вполне адекватно, ясно и точно уловить логику его речи, поведения и пр. может только духовное сознание.

В полной мере это относится к "изречениям" Ивана Яковлевича. Стоит упомянуть, что тезис о безсвязном бормотанье не выдерживает критики. Известно, что Иван Яковлевич писал псалмы и песнопения и сам их пел. Образец его поэзии мы находим в книге А.Ф. Киреева.
Любимые стихи, которые он пел:

Господи, кто обитает
В светлом доме выше звезд?
Кто с тобою населяет
Верх священных горних мест?

Тот, кто ходит непорочно,
Правду навсегда творит
И нелестным сердцем точно,
Как языком, говорит...


Что касается безсвязности его речи, то светские писатели XIX века, вовсе не имевшие опыта общения с юродивыми и не умевшими, конечно, различать истинное Христа ради юродство от юродства ложного, не были готовы к адекватному и духовному восприятию не всегда понятных, с обычной, рационально-житейской точки зрения, речей Ивана Яковлевича. От их взгляда ускользал духовный смысл его ответов, выраженных не напрямую, а иносказательно. Тем более им было не понятно, что в опубликованных Прыжовым образцах "речений" ясно проглядывает желание старца ответами своими постоянно возвращать вопрошавших от житейского к духовному:

- Будут ли мне рады в Петербурге?
- Бог лучше радуется о спасении бренного человека, нежели о 9-10 праведных спасенных.
- Что ожидает рабу Божию N.?
- Мир нетления. И т.д.

Если бы ударившиеся в атеизм представители эпохи 60-х гг. прошли через чтение агиографических трудов Святителя Димитрия Ростовского, ошибки могло бы не быть.

Во многом то же самое относится и ко многим поступкам Ивана Яковлевича, смущавшим обычный светский и рациональный ум. Однако в житиях юродивых мы сплошь и рядом встречаемся с "буиим" духом подвижников Христа ради. Епископ Варнава (Беляев) отмечал, что стиль речи юродивых Христа ради может быть даже "иногда безстыдным, иногда безпощадным" (13). Тот же Епископ Варнава в другом своем труде пишет, что в число "безумных", "сумасшедших", "глупых" попали, "начиная с Самого Господа Иисуса Христа (Мк. 3, 21) и Его апостолы (Деян. 26, 24; 1Кор. 4, 10), и пророк Давид (1 Цар. 21, 14) и многие другие" (14).

Здесь настало время сказать о том, кто же на самом деле был Иван Яковлевич. Какова реальная биография этого человека? О ней дает представление прежде всего тот источник, который, к сожалению, оказался вне поля зрения как писателя, так и комментаторов-литературоведов. Речь идет о книге А.Ф. Киреева (15), единственного автора, писавшего об Иване Яковлевиче не понаслышке, а лично знавшего его и даже в свое время спасенного от смерти молитвой подвижника. Зная о том, как воспринимали многие, в том числе и известные люди, подвиг юродства, явленный в лице Ивана Яковлевича, А.Ф. Киреев в предисловии к своей книге писал: " Многие из старожилов Москвы вероятно помнят то время, когда в Преображенской больнице умалишенных находился известный всей Москве "Иван Яковлевич", который, получив высшее академическое образование и обладая от природы умом светлым, был для многих камнем преткновения, как образом своей юродствующей жизни, так и своими действиями, шедшими в разрез обычаям мира, и поэтому посещавщие его  из одной лишь любознательности, уходили с полным убеждением, что видели сумасшедшего (курсив  наш - В.М.); тогда как ... люди, чаще других бывавшие у него и с религиозной точки зрения глубже всматривавшиеся в его жизнь и действия, видели пред собою не только [не] сумасшедшего, но даже и не простого смертного, а великого по терпению своему подвижника, добровольно презревшего мир, со всеми его благами, и принявшего вольную нищету и юродство, которое и святыми отцами церкви признается за самое высокое подвижничество" (16).

Иван Яковлевич пользовался необыкновенной популярностью у москвичей и приезжих. Это был юродивый, сознательно выбравший путь наставления и советования. Даже среди блаженных он выделяется необычностью своего подвига, какой-то особой его, если говорить светским языком, романтической высотой. Недаром Иван Яковлевич подписывался загадочно: "Студент холодных вод". И вообще говорил стилем высоким, чуть ли не поэтическим. В Великую Субботу 1861 года, приобщившись Святых Христовых Тайн, он сказал, раздавая просфоры: "Поздравляю вас с новым годом, с утренней авророй". Так он говорил о своей скорой смерти.

Дела же подвижнические Ивана Яковлевича были еще выше его поэтического языка. Он родился в семье священника в г. Смоленске. Но, закончив Духовную Академию, священником не стал, а, наметив, видимо, для себя подвиг юродства, определился учителем в Духовное училище.

Когда настало время Ивану Яковлевичу выйти на путь своего подвига, он, еще будучи учителем, притворился сумасшедшим. Правда, мало кого обманул, так как весь Смоленск знал его как необычного, Божьего человека, с самого детства. Иван Яковлевич стал жить на огороде, в заброшенной бане. Враг рода человеческого начал нападать на него с особой силой, но всего лишь возвел Ивана Яковлевича на необычайно высокий пьедестал даже для юродивого. По злой воле власть имущих упекли его в 1817 году в сумасшедший дом в Москве, на Преображенке. Его бросили в подвал и приковали цепью к стене. Сам он так рассказывал об этом: "Когда суждено было Ивану Яковлевичу переправляться в Москву, то ему предоставили и лошадь, но только о трех ногах, четвертая была сломана. Конечно, по причине лишения сил, несчастное животное выдерживало всеобщее осуждение, питаясь более прохладою собственных слез, нежели травкою. При таком изнуренном ее положении мы обязаны были своей благодарностью благотворному зефиру, по Божьему попущению, принявшему в нас участие. Ослабевшая лошадь едва могла передвигать три ноги, а четвертую поднимал зефир и, продолжая так путь, достигли мы Москвы, а октября 17 взошли и в больницу. Это начало скорбям. Возчик мой передал обо мне обвинительный акт, и в тот же день, по приказу строжайшего повеления, Ивана Яковлевича опустили в подвал, находящийся в женском отделении. В сообразность с помещением дали ему и прислугу, которая, по сердоболию своему, соломы сырой пук бросила, говоря: чего же ему еще? Дорогой и этого не видал; да вот еще корми его всякий день, подавай воды с хлебом, а в бане жил, что ел? Погоди, я сумею откормить тебя - у меня забудешь прорицать!" (17). Мог ли это написать сумасшедший?

Впрочем, в конце 20-х годов, благодаря тому, что в Преображенскую больницу назначен был доктор Саблер, Иван Яковлевич переведен в светлое и большое помещение, однако он, ища тесноты, занимал всего лишь уголок большой комнаты. Он устроился у печки и никогда не протягивал ноги за однажды проведенную линию. Вся комната оставалась в распоряжении посетителей, число которых постоянно росло. К Ивану Яковлевичу стала ходить вся Москва. Люди задавали самые разные вопросы - духовные и житейские.

Многим Иван Яковлевич вернул здоровье и самую жизнь, многих наставил на путь покаяния и спасения.

Духовный путь его в доме умалишенных был непрост и основывался прежде всего на добровольной тесноте и отнятии покоя у тела. Поскольку больница брала за вход к Ивану Яковлевичу деньги (благодаря этому больница стала приходить в порядок, стали хорошо кормить больных, закупать все необходимое), к нему приставили человека "Миронку", который весь день носил в ведрах в келью Ивана Яковлевича булыжники и бутылки, а выносил растертые в порошок камни и стекло. Иван Яковлевич целыми днями "сокрушал" специальной палкой чужие грехи, страсти, злые помыслы. С молитвой, не боясь пораниться, перемешивал битые камни и стекло голыми руками. К нему приходило по 60 и более человек в день. И все находили нужное себе в общении с ним. Не лишен был Иван Яковлевич и юмора, когда встречался с откровенной глупостью, происходившей от слишком большой привязанности человека к суетным земным благам. Примеры такого его юмора можно отыскать в книге А.Ф. Киреева. Иван Яковлевич обладал удивительной прозорливостью и удивительным терпением. Когда ему предложили выйти из дома умалишенных, он ответил, что "идти никуда не хочет, а тем более в ад". Таково было его полное и окончательное отвержение мира.

Необычайна была и кончина старца. В известной нам агиографической литературе не приходилось встречаться с описаниями подобных случаев. Иван Яковлевич принимал людей до последней минуты и давал духовные советы и наставления. Отпустив последнюю женщину, он помолчал немного, приподнял руку и сказал громко: "Спаситеся, спаситеся, спасена буди вся земля!" И испустил дух.

Обладал ли автор "Маленькой ошибки" необходимым духовным взглядом, позволяющим адекватно оценить юродство Ивана Яковлевича Корейши? Думается, что должен был обладать в гораздо большей мере, чем, например, критик С.С. Дудышкин. Тем не менее, по каким-то причинам Н.С. Лесков, к сожалению, не смог "вместить" подвиг юродства Ивана Яковлевича Корейши - не абстрактно далекого юродивого, взятого из житий древних святых, а своего живого современника. Нужно сказать, что это не слишком расходится с духом его творчества в целом. В Православии, которое писатель хорошо знал - по преимуществу как наиболее значимую и глубоко залегающую часть национального менталитета, - Лесков часто отыскивал не только перлы духовной высоты, но и различные экзотические "отклонения" от почему-то устрашавшей его догмы, канона, обрядовой церковности. Лесков зачастую идеализировал только те "живые черты" изображаемых им Православных Христиан, которые так или иначе противостояли официальной Церкви. В этом заключались предпосылки его позднейшего перехода к толстовству.

Из всего этого можно заключить, что реальная личность Ивана Яковлевича вовлечена в карнавальный по духу пафос рассказа лишь в качестве сюжетообразующего фактора. Автор либо не знал о реальной личности праведного человека, либо почерпнул свои сведения о нем исключительно из сомнительной по своей достоверности книги И.Г. Прыжова, либо пожертвовал правдой исторической ради художественного эффекта.

Божья же правда, которую так хорошо интуитивно улавливают "малые мира сего" и которая так плохо дается "умным и разумным", состояла в том, что Иван Яковлевич был великий молитвенник, любитель тесноты, отвержитель телесного покоя, чему мы находим много примеров в его жизнеописании, составленном А.Ф. Киреевым. Иная была правда художественная в рассказе "Маленькая ошибка". Объективности ради следует сказать, что Лесков не допускает откровенной "прыжовщины", какого-либо откровенного и прямого высмеивания известного московского юродивого, но изображает его в свете некоторой двусмысленности. Очевидно, книга Прыжова произвела-таки на Лескова определенное впечатление. Чистая, поистине детская вера могла бы произвести совсем иной образ замечательного праведника.
 
Владимир Мельник,
г. Москва
23.05.2003
 

Примечания

1 Новый энциклопедический словарь. Пб. Т. 22. С. 749.
2 Кн. Алексей Долгорукий. Органон животного месмеризма. СПб., 1860. С. 301-303.
3 Северная пчела. 1861. № 207.
4 Христианство. Энциклопедический словарь. В 3-х томах. Т. 1. М., 1993. С. 826.
5 Лесков Н.С. Собр. соч. В 11 т. М., 1956-1958. Т. Х1. С. 406.
6 Кретова А.А. Христианские заповедив святочных рассказах Н.С.Лескова "Христос в гостях у мужика", "Под Рождество обидели" // Евангельский текст в русской литературе ХУШ-ХХ веков. Вып. 2. Петрозаводск. 1998. С. 472.
7 Лесков Н.С. Собр. соч. В 12-ти томах. Т. 7. М., 1989. С. 449-450.
8 Лурье Л.Я. Вступительная статья к книге: Иван Прыжов. 26 московских пророков, юродивых, дур и дураков". СПб. - М., 1996.
9 Прыжов И.Г. Житие И.Я. Корейши. СПб., 1860; Его же: Очерки, статьи, письма. Academia. 1934.
10 Лурье Л.Я. Указ. соч. С. 6.
11 Цит по кн.: Летопись жизни и творчества Ф.М.Достоевского. Т. 2. СПб., 1994. С. 336.
12 Там же. Т. 1. СПб., 1993. С. 315.
13 Тернистым путем к небу. М., 1996. С. 69.
14 Основы искусства святости. В 4-х томах. Т. 3. Нижний Новгород, 1997. С. 245.
15 Киреев А.Ф. Юродивый Иван Яковлевич Корейш. М., 1898.
16 Там же. С. 5.
17 Там же. С.
 
На снимках:
Портретное изображение блаженного Ивана Яковлевича Корейши на его могиле;
Могила блаженного.



[Версия для печати]
  © 2005 – 2014 Православный паломнический центр
«Россия в красках» в Иерусалиме

Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: palomnic2@gmail.com