Фотогалерея :: Ссылки :: Гостевая книга :: Карта сайта :: Поиск :: English version
Православный поклонник на Святой земле

На главную Паломнический центр "Россия в красках" в Иерусалиме Формирующиеся паломнические группы Маршруты Поклонники XXI века: наши группы на маршрутах Поклонники XXI века: портрет крупным планом Наши паломники о Святой Земле Новости Анонсы и объявления Традиции русского паломничества Фотоальбом "Святая Земля" История Святой Земли Библейские места, храмы и монастыри Праздники Чудо Благодатного Огня Святая Земля и Святая Русь Духовная колыбель. Религиозная философия Духовная колыбель. Поэтические страницы Библия и литература Древнерусская литература Библия и русская литература Знакомые страницы глазами христианинаБиблия и искусство Книги о Святой Земле Православное Общество "Россия в красках" Императорское Православное Палестинское Общество РДМ в Иерусалиме Журнал О проекте Вопросы и ответы
Паломничество в Иерусалим и на Святую Землю
Рекомендуем
Новости сайта
«Мы показали возможности ИППО в организации многоаспектного путешествия на Святую Землю». На V семинаре для регионов представлен новый формат паломничества
Павел Платонов (Иерусалим). Долгий путь в Русскую Палестину
Елена Русецкая (Казахстан). Сборник духовной поэзии
Павел Платонов. Оцифровка и подготовка к публикации статьи Русские экскурсии в Святую Землю летом 1909 г. - Сообщения ИППО 
Дата в истории

1 ноября 2014 г. - 150-летие со дня рождения прмц.вел.кнг. Елисаветы Феодоровны

Фотогалрея

Главная страница фотогалереи


В предверии Нового 2014 года и Рождества Христова на Святой Земле

Сергиевское подворье Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО): фотолетопись 1887-2010.

 
 
  
 
  
  
  
  
  
 
Интервью с паломником
Протоиерей Андрей Дьаконов. «Это была молитва...»
Материалы наших читателей

Даша Миронова. На Святой Земле 
И.Ахундова. Под покровом святой ЕлизаветыАвгустейшие паломники на Святой Земле

Электронный журнал "Православный поклонник на Святой Земле"

Проекты ПНПО "Россия в красках":
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг.
Удивительная находка в Иерусалиме или судьба альбома фотографий Святой Земли начала XX века
Славьте Христа  добрыми делами!

На Святой Земле

Обращение к посетителям сайта
 
Дорогие посетители, приглашаем вас к сотрудничеству в нашем интернет-проекте. Те, кто посетил Святую Землю, могут присылать свои путевые заметки, воспоминания, фотографии. Мы будем рады и тематическим материалам, которые могут пополнить разделы нашего сайта. Материалы можно присылать на наш почтовый ящик

Наш сайт о России "Россия в красках"
Россия в красках: история, православие и русская эмиграция


 
 
Испытание красотой
 
 
Испытание красотой
 «Арендатор хутора Низы Максим Торчаков, бердянский мещанин, ехал со своей молодой женой из церкви и вез только что освященный кулич. Солнце еще не всходило, но восток уже румянился, золотился. Было тихо... Перепел кричал свои: «пить пойдем! пить пойдем!», да далеко над курганчиком носился коршун, а больше во всей степи не было заметно ни одного живого существа.

Торчаков ехал и думал о том, что нет лучше и веселее праздника, как Христово воскресенье. Женат он был недавно и теперь справлял с женой первую Пасху. На что бы он ни взглянул, о чем бы ни подумал, все представлялось ему светлым, радостным и счастливым. Думал он о своем хозяйстве и находил, что все у него исправно, домашнее убранство такое, что лучше и не надо, всего довольно и все хорошо; глядел он на жену – и она казалась ему доброй и кроткой. Радовала его и заря на востоке, и молодая травка, и его тряская визгливая бричка, нравился даже коршун, тяжело взмахивающий крыльями».

Так светло и празднично начинается рассказ Антона Павловича Чехова «Казак». Но рассказ не только о пасхальной радости, а и об утрате ее. Пересказывать Чехова – такое же неблагодарное занятие, как пересказывать стихи: пропадает все, ощущение живой жизни пропадает. Невозможно пересказать, как встретил Максим Торчаков в степи больного казака, как жена не позволила отломить больному «свяченой пасочки разговеться», как уже дома запоздало ударило в сердце Максима Торчакова безобразие их поступка, как тщетно искал он казака, никем, кроме него, не виданного и не встреченного, «рыжего, худого, на гнедом коне», как изглодала его тоска, и жена опостылела, и запил он, и хозяйство прахом пошло.

Пасхальная радость

Всякий из нас, так же как чеховский герой, теряет пасхальную радость не потому, что в конце Светлой седмицы закрывают Царские врата, а потому, что радость съедают наши грехи. Если бы мы не грешили, вся наша жизнь стала бы единой Пасхальной утреней. И людей бы мы встречали, как преподобный Серафим Саровский словами: «Христос воскресе, радость моя!» Но если мы, к сожалению, очень далеко отстоим от Серафима Саровского, то и от отчаяния чеховского героя Господь нас защищает. Максим Торчаков осудил себя, но не возродился в покаянии, не ведая или позабыв, что самые непоправимые грехи врачует Господь на исповеди и дарует нам непостижимое таинство соединения с ним в Причастии.

Кроме того, что Чехов упоминает в своем творчестве и праздники православные, и богослужение, творчество его близко православным тем, что рождает томительное желание лучшей жизни и себя лучшего.

Мне кажется, что точнее всех впечатление от чеховского творчества передал молодой рано умерший критик Щеглов одной фразой: «Не могу спокойно читать Чехова, кажется, не выдержу, умру, сожгу себя – и из пепла встанет новый, в котором «все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли»!»

Чтобы доказать, что это вовсе не субъективное впечатление, сошлюсь на рассказ Олега Басилашвили, который когда-то довелось мне слышать в телепередаче. Он рассказывал, что во время гастролей БДТ в Японии на спектакль «Дядя Ваня» привели школьников, которым спектакль был очевидно сложен и неинтересен. Их учитель объяснил потом, зачем он это сделал: «Вы так хорошо играете тоску по лучшей жизни, что эти дети, может быть, проникнутся ею и когда-нибудь сделают лучше Японию».

Сладкая, как ожидание счастья, волнующая тоска по лучшей жизни и себе лучшему зиждется на убеждении Чехова, которое высказано им в замечательном рассказе «Студент»: «Правда и красота всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле». Но каким образом Чехов заставляет нас тревожиться, рваться к красоте и к полной и глубокой, подлинной правде? В каждом рассказе, в каждой пьесе позднего Чехова непременно есть что-то прекрасное: мир природы, красота человеческой внешности, красота чувства, быта, истории, евангельской истины. Почти всегда рядом с этим манящим уголком красоты Чехов изображает пугающе затягивающий мир пошлости, и на стыке этих миров искрит и тревожит нас желание лучшей жизни и себя лучшего. В какой-то степени ключом ко всему Чехову могут быть слова из «Трех сестер»: «Какие красивые деревья и, в сущности, какая должна быть около них красивая жизнь!»

Мне кажется, что Чехова особенно хорошо читать в мае, когда живая красота мира говорит нам о том же. Ноябрьским моросящим сумеркам или месиву грязного снега в феврале легче соответствовать и внешне, и внутренне, а пионы, сирень и ландыши напоминают нам, что Господь создал нас для рая и ждет от нас души чистой, как ландыш.

Сам Чехов написал о впечатлении от красоты в рассказе «Красавицы». Герой рассказа вспоминает, как еще гимназистом пятого или шестого класса ехал с дедушкой степью в знойный августовский день, и как они остановились у знакомого богатого армянина и увидели дочь армянина Машу, настоящую красавицу. «Ощущал я красоту как-то странно. Не желания, не восторг и не наслаждение возбуждала во мне Маша, а тяжелую, хотя и приятную, грусть. Эта грусть была неопределенная, смутная, как сон. Почему-то мне было жаль и себя, и дедушки, и армянина, и самой армяночки, и было во мне такое чувство, как будто мы все четверо потеряли что-то важное и нужное для жизни, чего уж больше никогда не найдем».

И еще встреча с красавицей случилась, когда герой уже студентом ехал по железной дороге на юг. Был май, солнце садилось. Между Белгородом и Харьковом поезд остановился. Внимание всех приковывала к себе девушка, стоящая на платформе у вагонного окна и разговаривавшая с какой-то пожилой пассажиркой. «Весь секрет и волшебство ее красоты заключались в мелких бесконечно изящных движениях, в улыбке, в игре лица, в быстрых взглядах на нас, в сочетании тонкой грации движений с молодостью, свежестью и чистотою души, звучавшею в смехе и в голосе, и с тою слабостью, которую мы так любим в детях, в птицах, в молодых оленях, в молодых деревьях.

Около нашего вагона, облокотившись о загородку площадки, стоял кондуктор и глядел в ту сторону, где стояла красавица, и его испитое, обрюзглое, неприятно сытое, утомленное бессонными ночами и вагонной качкой лицо выражало умиление и глубочайшую грусть, как будто в девушке он видел свою молодость, счастье, свою трезвость, чистоту, жену, детей, как будто он каялся и чувствовал всем своим существом, что девушка эта не его и что до обыкновенного человеческого, пассажирского счастья ему с его преждевременной старостью, неуклюжестью и жирным лицом так же далеко, как до неба».

Мне хочется привести примеры манящей красоты из других рассказов Чехова не столько для убедительности, сколько для собственного наслаждения. Вот начало рассказа «Невеста»:

«В саду было тихо, прохладно, и темные покойные тени лежали на земле. Слышно было, как где-то далеко, очень далеко, должно быть за городом, кричали лягушки. Чувствовался май, милый май! Дышалось глубоко и хотелось думать, что не здесь, а где-то под небом, над деревьями, далеко за городом, в полях и лесах, развернулась теперь своя весенняя жизнь, таинственная, прекрасная, богатая и святая, недоступная пониманию слабого, грешного человека. И хотелось почему-то плакать».

А в рассказе «Учитель словесности» конная прогулка весенним вечером и счастливая влюбленность описаны у Чехова так:

«Был седьмой час вечера – время, когда белая акация и сирень пахнут так сильно, что кажется, воздух и сами деревья стынут от своего запаха. В городском саду уже играла музыка. Лошади звонко стучали по мостовой; со всех сторон слышался смех, говор, хлопанье калиток... Он чувствовал, отчего она молчит и почему едет рядом с ним, и был так счастлив, что земля, небо, городские огни и черный силуэт пивоваренного завода – все сливалось у него в глазах во что-то очень хорошее и ласковое, и ему казалось, что его конь едет по воздуху и хочет вскарабкаться на багровое небо».

А вот рассказ «Крыжовник». Друзья честно и сердечно размышляют о жизни летним вечером в усадьбе, и дождь стучит в окна. «Когда из золотых рам глядели генералы и дамы, которые в сумерках казались живыми, слушать рассказ про беднягу чиновника, который ел крыжовник, было скучно. Хотелось говорить и слушать про изящных людей, про женщин. И то, что они сидели в гостиной, где все – и люстра в чехле, и кресла, и ковры под ногами говорили, что здесь когда-то ходили, сидели, пили чай вот эти самые люди, которые глядели теперь из рам, и то, что здесь теперь бесшумно ходила красивая Пелагея, – это было лучше всяких рассказов».

В комедии «Вишневый сад» цветет, и ласкает глаз, и олицетворяет детство и чистоту прекрасный огромный сад, который мы впервые видим перед рассветом холодным утром, о котором лучше всех говорит Раневская: «О, мое детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось. (Смеется от радости.) Весь, весь белый! О, сад мой! После темной, ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя...»

В общепринятых трактовках, мне кажется, теряется самое важное. Думается, что стоит толковать не о социальных слоях, не об обществе, а о том, какую роль сыграл каждый из персонажей в судьбе вишневого сада, как он прошел испытание красотой. Сентиментальные излияния Раневской ничего не меняют в том, что именно она причина того, что рубят вишневый сад: именно она промотала огромные деньги семьи на своего любовника. И Петя Трофимов, лопочущий, что «вся Россия наш сад», как-то не заметил в пафосном мечтательном захлебе, что сад-то гибнет. А Лопахин, «ударивший топором по вишневому саду» ради выгодного строительства дач, не зверь. «У тебя тонкие нежные пальцы, как у артиста, у тебя тонкая, нежная душа», – говорит ему Петя Трофимов. И красоту вишневого сада Лопахин ценит, и Шекспира читывал, и пожалеть может, и денег взаймы от души предложить. Просто он рентабельность любит чуть больше всего остального.

И если так посмотреть на героев «Вишневого сада», становится понятно, почему Антон Павлович назвал свою пьесу комедией и сердился, когда ее играли как мелодраму и выжимали слезу.

Выдерживаем ли мы испытание красотой? Чехов напоминает нам, что каждый свежий цветочный бутон еще и тихое ненавязчивое предложение красоте жизни соответствовать. Как говорит доктор Астров, персонаж пьесы «Дядя Ваня», «в человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли».
 
Ирина ГОНЧАРЕНКО
 
 
Источник Отрок.ру


[Версия для печати]
  © 2005 – 2014 Православный паломнический центр
«Россия в красках» в Иерусалиме

Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: palomnic2@gmail.com