Фотогалерея :: Ссылки :: Гостевая книга :: Карта сайта :: Поиск :: English version
Православный поклонник на Святой земле

На главную Паломнический центр "Россия в красках" в Иерусалиме Формирующиеся паломнические группы Маршруты Поклонники XXI века: наши группы на маршрутах Поклонники XXI века: портрет крупным планом Наши паломники о Святой Земле Новости Анонсы и объявления Традиции русского паломничества Фотоальбом "Святая Земля" История Святой Земли Библейские места, храмы и монастыри Праздники Чудо Благодатного Огня Святая Земля и Святая Русь Духовная колыбель. Религиозная философия Духовная колыбель. Поэтические страницы Библия и литература Древнерусская литература Библия и русская литература Знакомые страницы глазами христианинаБиблия и искусство Книги о Святой Земле Православное Общество "Россия в красках" Императорское Православное Палестинское Общество РДМ в Иерусалиме Журнал О проекте Вопросы и ответы
Паломничество в Иерусалим и на Святую Землю
Рекомендуем
Новости сайта
Людмила Максимчук (Россия). Из христианского цикла «Зачем мы здесь?»
«Мы показали возможности ИППО в организации многоаспектного путешествия на Святую Землю». На V семинаре для регионов представлен новый формат паломничества
Павел Платонов (Иерусалим). Долгий путь в Русскую Палестину
Елена Русецкая (Казахстан). Сборник духовной поэзии
Павел Платонов. Оцифровка и подготовка к публикации статьи Русские экскурсии в Святую Землю летом 1909 г. - Сообщения ИППО 
Дата в истории

1 ноября 2014 г. - 150-летие со дня рождения прмц.вел.кнг. Елисаветы Феодоровны

Фотогалрея

Главная страница фотогалереи


В предверии Нового 2014 года и Рождества Христова на Святой Земле

Сергиевское подворье Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО): фотолетопись 1887-2010.

 
 
  
 
  
  
  
  
  
 
Интервью с паломником
Протоиерей Андрей Дьаконов. «Это была молитва...»
Материалы наших читателей

Даша Миронова. На Святой Земле 
И.Ахундова. Под покровом святой ЕлизаветыАвгустейшие паломники на Святой Земле

Электронный журнал "Православный поклонник на Святой Земле"

Проекты ПНПО "Россия в красках":
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг.
Удивительная находка в Иерусалиме или судьба альбома фотографий Святой Земли начала XX века
Славьте Христа  добрыми делами!

На Святой Земле

Обращение к посетителям сайта
 
Дорогие посетители, приглашаем вас к сотрудничеству в нашем интернет-проекте. Те, кто посетил Святую Землю, могут присылать свои путевые заметки, воспоминания, фотографии. Мы будем рады и тематическим материалам, которые могут пополнить разделы нашего сайта. Материалы можно присылать на наш почтовый ящик

Наш сайт о России "Россия в красках"
Россия в красках: история, православие и русская эмиграция


 
Главная / Библия и литература / Знакомые страницы глазами христианина / Бунин И. А. / Антиномия «рая» и «ада» в повести-поэме И. А. Бунина «Суходол». О. Н. Брыгина
 
Антиномия «рая» и «ада» в повести-поэме И. А. Бунина «Суходол»
 
Как известно, повесть И. А. Бунина «Суходол» является продолжением традиции русской «усадебной» прозы. В начале XX в. тема дворянства снова приобрела особую актуальность, что было тесно связано с общим мировоззрением той эпохи. Для него было характерно предчувствие грядущей катастрофы, грозящей гибелью уходящей России, одной из составляющей которой было поместное дворянство. Отсюда проистекает постоянное обращение авторов начала века к мифологеме «потерянного рая», которая, в частности, играет основную структурообразующую роль и в повести И.А. Бунина «Суходол» (1911).
 
В основе повести Бунина лежат воспоминания последнего представителя рода Хрущевых о родовом поместье его предков. Изучая полную «страшных былей» летопись Суходола, рассказчик пытается понять причины его гибели. Повесть начинается описанием «золотого века» суходольской усадьбы: «Пока жили французы в суходольском доме, дом сохранял еще жилой вид. При бабушке еще были в нем как будто и господа, и хозяева, и власть, и подчинение, и парадные покои, и семейные, и будни, и праздники» [1]. В дальнейшей истории усадьбы отчетливо прослеживается сюжет эсхатологического мифа о конце света. Так, в повествование включается характерный для мифологического сюжета такого типа мотив нарастающего торжества зла и мрака: «Смерть дедушки, ужас и необычность этого события, потом война, комета, наводившая ужас на всю страну, потом пожар, потом случи о воле — все это быстро изменило лица и души господ, лишило их молодости, беззаботности, прежней вспыльчивости и отходчивости, а дало злобу, скуку тяжелую, придирчивость друг к другу. <…> Так просто началась нищета Суходола» (Бунин-1912. С. 56). Повесть Бунина заканчивается описанием гибели мира дворянской усадьбы: «И мы застали уже не быт, не жизнь, а лишь воспоминания о них, полудикую простоту существования, тишину и все растущую нищету» (Бунин-1912. С. 58).
 
Но было бы неправильно воспринимать историю Суходола только как повествование о разрушении некогда прекрасного мира. В тексте усадьба получает противоречивую трактовку. Семантика образа Суходола возникает за счет напряжения между разными уровнями интерпретации, которые обусловлены множественностью субъектов повествования: «всезнающий» автор, обитатели усадьбы, последний представитель рода Хрущевых. На основе их пересечения возникает амбивалентный образ дворянской усадьбы, обретающего черты то «ада», то «рая».
 
Основная тема повести — тема «власти земли». Существенно, что уже само название «Суходол» строится как антитеза мифологическому понятию «Мать сыра земля». Как известно, в мифологии существовало двойственное представление о «земле». С одной стороны, это почва, дающая жизнь, с другой — это преддверие темного подземного мира, обиталища хтонических существ. В повести Бунина актуализируется именно второй облик земли. Поэтому такую большую роль в создании образа Суходольской усадьбы играет концепт «ада». В таком аспекте, как некий «ад», «мир мертвых», воспринимает старую усадьбу автор-повествователь. В этом смысле показателен эпизод, в котором описывается первый приезд последнего потомка рода Хрущевых в Суходол: «Разразился ливень с оглушительными громовыми ударами и ослепительно-быстрыми, огненными змеями молний, когда мы под вечер подъезжали к Суходолу. Черно-лиловая туча тяжко свалилась к северо-западу, величаво заступила полнеба напротив. Плоско, четко и мертвенно-бледно зеленела равнина хлебов под ее огромным фоном, ярка и необыкновенно свежа была мелкая мокрая трава на большой дороге. <…> И вдруг, у самого поворота в Суходол увидали мы в высоких, мокрых ржах высокую и престранную фигуру <…> Со страхом глядя в эти глаза <…> поцеловались мы с подошедшей. Не сама ли это Баба-Яга, подумали мы <…>?» (Бунин-1912. С. 9). Начало процитированного абзаца напоминает «мифопоэтическое описание нисхождения в иной мир, в его тьму и холод» [2]. Экспозиция этого микросюжета — ливень, гром, молнии — создает определенную атмосферу. Как известно, в сказочных текстах изображение ненастья часто сопровождает описание встречи героев со сверхъестественными, демоническими фигурами. В этой перспективе сравнение первой встреченной обитательницы Суходола с Бабой-Ягой представляется также не случайным. Как известно, в волшебной сказке Баба-Яга выполняла функции стража «другого мира», ее избушка представляла собой переход из «мира живых» в «мир мертвых».
 
С самого начала повести подчеркивается особый статус Суходола. В тексте мир усадьбы предстает как некое замкнутое пространство, отличающееся от «большого мира», со своими «странными» особенностями, обладающее магической силой, со своими особенными жителями, языком, преданиями, песнями, особым укладом жизни, в котором главную роль играют древние верования, сны и предчувствия. Жизнь суходольцев полна страданий: претерпевает муки от несчастной любви Наталья, «и счастья, и разума, и облика человеческого лишил Суходол» «тетю Тоню», с ума сошел Петр Кириллович — их существование в усадьбе больше похоже на смерть.
 
Но такое восприятие Суходольской усадьбы как бы «снимается» на уровне рассказчиков — в восприятии живущих здесь людей Суходол имеет совсем иной образ. В этом плане особое значение приобретает взгляд Натальи, обитательницы Суходола, человека мифологического сознания, буквально верящего в существование всего необычного, присущего этому миру. Если с точки зрения «всезнающего» автора, история этой героини предстает как попытка воскресения из «мира мертвых», которая заканчивается трагически — возвращением в него, то с позиции рассказывающей о своей судьбе Натальи, она прочитывается как повествование о «потерянном» и «возвращенном» рае. Лучшая пора ее жизни связана именно с Суходолом. Здесь зародилась ее любовь к барину Павлу Петровичу, сделавшая окружающий мир сказочно-прекрасным: «дом наполнился чем-то <…> чудесным», «и всего сказочнее, страшнее и праздничнее было за садом» (Бунин-1912. С. 23-25). В ее восприятии нет ничего лучше Суходола, и когда она, сосланная на дальний хутор за «провинность» (украденное у барина зеркальце), вспоминает об утраченном мире, он кажется «таким прекрасным, таким желанным» (Бунин-1912. С. 43). С рассказом о Сошках в повествование входит свойственная сказочным текстам тема инобытия. В описании этого места оппозиция «свое-чужое» гораздо более значима, чем оппозиция «лучше-хуже». Если последняя и играет роль, то только в сознании автора, а не Натальи. В Сошках все по-другому: хаты, люди, песни. Но все это чужое, отсюда одиночество героини («И в одиночестве, в глуши, медленно испила она первую, горько-сладкую отраву неразделенной любви…» (Бунин-1912. С. 42)). Поэтому возвращение домой воспринимается как вновь обретенное счастье: «А как забилось сердце, когда увидала она выгон, ряд изб — и усадьбу» (Бунин-1912. С. 45). Итак, в сознании Натальи Суходол обретает черты рая.
 
Дихотомия «ада» и «рая», являющаяся структурообразующей в повести Бунина, находит разрешение в представлении о Суходоле последнего потомка рода Хрущевых. Для него Суходол — «поэтический памятник былого». В этом смысле показателен заключительный абзац повести: «А теперь уже и совсем пуста суходольская усадьба. Умерли все помянутые в этой летописи <…> // Только на погостах чувствуешь, что было так; чувствуешь даже жуткую близость к ним. Но и для этого надо сделать усилие, посидеть, подумать над родной могилой, — если только найдешь ее. <…> И сидишь, думаешь, силясь представить себе всеми забытых Хрущевых. И то бесконечно далеким, то таким близким начинает казаться их время. Тогда говоришь себе: // — Это не трудно, не трудно вообразить. Только надо помнить, что вот этот покосившийся золоченый крест в синем летнем небе и при них был тот же <…> что так же желтела, зрела рожь в полях, пустых и знойных, а здесь была тень, прохлада, кусты <…> и в кустах этих так же бродила, паслась вот такая же, как эта, старая белая кляча с облезлой зеленоватой холкой и розовыми разбитыми копытами» (Бунин-1912. С. 59-60). Двоящийся образ Суходола, предстающего то раем, то адом оборачивается теперь образом «ретроспективной утопии». Осуществляется выход за рамки настоящего с помощью Памяти, которая одна способна вернуть жизнь ушедшему миру, «облечь его новым смыслом на самой грани распада» [3], и тогда снова из «хаоса» рождается «космос».
 
В заключение можно сделать вывод о том, что многоуровневая повествовательная структура повести дает читателю возможность по-разному воспринимать созданный в повести образ Суходола: как инфернальное пространство, «мир мертвых»; как «земной рай»; как объект Памяти, искусства.
 
Обращаясь к мифологическим архетипам «ада» и «рая», автор выводит изображаемое на уровень широкого обобщения. Сквозь историю судьбы дворянской усадьбы и ее обитателей, проглядывает универсальная модель мира. В этом контексте созданный в повести противоречивый образ Суходола приобретает символический смысл. С его помощью Бунин реализует идею о загадочной, роковой, темной судьбе России, соединяющей в себе, на первый взгляд, взаимоисключающие черты.
 
О. Н. Брыгина
Образ рая: от мифа к утопии. Серия “Symposium”, выпуск 31. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2003. С.208-212

Примечания
 
[1] Бунин И.А. Суходол // Вестник Европы. 1912. № 4. С. 21. Далее цитируется в тексте Бунин-1912 с указанием страницы.
[2] Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ. Исследования в области мифопоэтического. М., 1995. С. 57.
[3] Камю А. Бунтующий человек. М., 1990. С. 327.
 
 
Источник Антропология


[Версия для печати]
  © 2005 – 2014 Православный паломнический центр
«Россия в красках» в Иерусалиме

Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: palomnic2@gmail.com