Фотогалерея :: Ссылки :: Гостевая книга :: Карта сайта :: Поиск :: English version
Православный поклонник на Святой земле

На главную Паломнический центр "Россия в красках" в Иерусалиме Формирующиеся паломнические группы Маршруты Поклонники XXI века: наши группы на маршрутах Поклонники XXI века: портрет крупным планом Наши паломники о Святой Земле Новости Анонсы и объявления Традиции русского паломничества Фотоальбом "Святая Земля" История Святой Земли Библейские места, храмы и монастыри Праздники Чудо Благодатного Огня Святая Земля и Святая Русь Духовная колыбель. Религиозная философия Духовная колыбель. Поэтические страницы Библия и литература Древнерусская литература Библия и русская литература Знакомые страницы глазами христианинаБиблия и искусство Книги о Святой Земле Православное Общество "Россия в красках" Императорское Православное Палестинское Общество РДМ в Иерусалиме Журнал О проекте Вопросы и ответы
Паломничество в Иерусалим и на Святую Землю
Рекомендуем
Новости сайта
Людмила Максимчук (Россия). Из христианского цикла «Зачем мы здесь?»
«Мы показали возможности ИППО в организации многоаспектного путешествия на Святую Землю». На V семинаре для регионов представлен новый формат паломничества
Павел Платонов (Иерусалим). Долгий путь в Русскую Палестину
Елена Русецкая (Казахстан). Сборник духовной поэзии
Павел Платонов. Оцифровка и подготовка к публикации статьи Русские экскурсии в Святую Землю летом 1909 г. - Сообщения ИППО 
Дата в истории

1 ноября 2014 г. - 150-летие со дня рождения прмц.вел.кнг. Елисаветы Феодоровны

Фотогалрея

Главная страница фотогалереи


В предверии Нового 2014 года и Рождества Христова на Святой Земле

Сергиевское подворье Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО): фотолетопись 1887-2010.

 
 
  
 
  
  
  
  
  
 
Интервью с паломником
Протоиерей Андрей Дьаконов. «Это была молитва...»
Материалы наших читателей

Даша Миронова. На Святой Земле 
И.Ахундова. Под покровом святой ЕлизаветыАвгустейшие паломники на Святой Земле

Электронный журнал "Православный поклонник на Святой Земле"

Проекты ПНПО "Россия в красках":
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг.
Удивительная находка в Иерусалиме или судьба альбома фотографий Святой Земли начала XX века
Славьте Христа  добрыми делами!

На Святой Земле

Обращение к посетителям сайта
 
Дорогие посетители, приглашаем вас к сотрудничеству в нашем интернет-проекте. Те, кто посетил Святую Землю, могут присылать свои путевые заметки, воспоминания, фотографии. Мы будем рады и тематическим материалам, которые могут пополнить разделы нашего сайта. Материалы можно присылать на наш почтовый ящик

Наш сайт о России "Россия в красках"
Россия в красках: история, православие и русская эмиграция


 
Главная / Библия и литература / Древнерусская литература / К вопросу о православном поэтическом каноне в русской литературе. Борис Колымагин
 
К ВОПРОСУ О ПРАВОСЛАВНОМ ПОЭТИЧЕСКОМ КАНОНЕ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Сегодня такие понятия, как текст и пространство стали важными инструментами гуманитарных исследований. На их стыке возникло понятие Х-текста. Отталкиваясь от сформулированной В.Н. Топоровым идеи "Петербургского текста" в русской литературе, учеными разных отраслей знаний были выделены и исследованы Московский, Готический, Итальянский, Крымский тексты русской культуры.

Однако пространство связано не только с культурными локусами. Оно имеет духовно-мировоззренческое измерение. Мы можем говорить о языческом, либеральном, атеистическом и т.п. пространствах и о соответствующих им текстах русской литературы. Работа в этом направлении уже ведется. Сошлюсь здесь на исследование Леонида Кациса "Осип Мандельштам: мускус иудейства", в котором рассматривается творчество поэта в контексте "Иудейского текста".

В связи с факультативным преподаванием в школе "Основ православной культуры" представляется важной попытка выделения "Православного текста" и обозначения основных этапов его развития (преимущественно на материале поэзии). Это важно и для развития синтетической поэтики творчества, необходимость которой обоснована В.Н. Топоровым. Знаменитый ученый в книге "От мифа к литературе" вскрыл оторванность изучения творческого пути того или иного поэта от познания его текстов. По его мнению, необходимы и новые идеи о структуре текста, и старые представления генеалогии и онтологии автора как творца текста.

Заметим, что присутствие в стихотворном языке известной фразеологии и даже декларируемая автором христианская вера не ведут к автоматическому включению произведений в "Православный текст". Нередко в истории литературы мы можем наблюдать, что весьма сомнительные с точки зрения ортодоксии представления рядятся в одежды христианства. И наоборот, стихи, формально далекие от Церкви, выражают важнейшие христианские преставления о творении Божьем и о твари.

Начиная разговор о "Православном тексте", мы неизбежно приходим к вопросу о православном поэтическом каноне, подобном канону иконописному, который предстает в виде главного источника легитимности. Канон этот может пониматься разными людьми по-разному, тем более что он не привязывает нас к жестким стихотворным формам. Но здесь принципиально важно, что авторская стратегия имеет определенное направление движения, заданное традицией, вследствие чего тексты оказываются приспособленными для теологических интерпретаций.

Поэтический канон в разные исторические эпохи имеет свои, иногда легко, а иногда с трудом прослеживаемые границы. И традиции такого канона далеко не всегда совпадают с Преданием Церкви (но кардинально ему и не противоречат). В этой связи показательны народные духовные стихи. Создаваемые безымянными сказителями, "каликами перехожими", и приспособленные к народному восприятию, часто наивному и весьма живописному, они способствовали воцерковлению народа. Вероятно, поэтому между слагателями и исполнителями духовных стихов, с одной стороны, и институциональной церковью - с другой, никогда не возникало серьезных конфликтов. И это при том, что расхождения между содержанием народных духовных стихов и святоотеческой традицией были, и порой весьма и весьма существенные.

Если учесть, что литургическое творчество на Руси не простиралось дальше писания акафистов, мы можем говорить о неизвестном народном сказителе как о создателе первых канонических образцов русской поэзии. К ним относятся, в частности, стихи о Вознесении, которые врепертуаре калик перехожих занимали центральное место. И понятно почему: нищим каликам дорога была сама мысль о значении милостыни для спасения души. Кроме того, стихи звучали как живая проповедь любви к ближнему.

"Содержание стиха, по свободе в обращении со священными преданиями, напоминает наивные фрески средневековых западных живописцев", - писал Федор Иванович Буслаев. Чрезвычайно высоко оценивал знаменитый филолог художественный уровень текста: "Этот стих поражает глубиною мысли и высоким поэтическим творчеством, и только из опасенья быть заподозренным в пристрастии к народности, мы не решаемся этот стих признать лучшим в нашей поэзии христианским произведением, далеко оставляющим позади себя все, что доселе писали в религиозном роде Ломоносов, Державин и другие позднейшие поэты".

В стихе рассказывается о нищих, которые вопрошают Христа перед Его вознесением:

На кого-то ты нас оставляешь?
На кого-то ты нас покидаешь?
Кто нас поить-кормить станет,
Одевати станет, обувати,
От темной ночи охраняти?

В ответ на эти наивные, не лишенные, впрочем, эгоизма, вопрошания Христос, как щедрый царь, обещает нищим-убогим "гору крутую золотую". Но Ианн Златоустий (Иоанн Златоуст) возражает Спасителю, говоря, что нищие не сумеют разделить богатство и власть имущие все у них отнимут. "Дадим мы нищим-убогим, - предлагает Иоанн, - имя Твое святое":

Будут нищие по миру ходити,
Тебя, Христа, величати,
В каждый час прославляти;
Будут они сыты и довольны,
Обуты будут и одеты
И от темныя ночи приукрыты.

Христу понравились слова Иоанна. Он поступил по его совету, а самому Иоанну пообещал "уста золотые" (по другой версии "уста тебе золотые, в году тебе празднички честные"). В разных вариантах стиха вместо Иоанна Златоуста может фигурировать Иоанн Богослов (Иван Богословец), но это неважно.

Важно, что в этом не имеющем никаких книжных источников тексте перед нами возникает евангельский образ Христа. Христа, который хочет милости, а не жертвы. И Сам творит милость.

Духовные стихи на евангельские сюжеты составляют основу канонических текстов. Однако большинство духовных стихов напрямую не связано с Писанием, и являются своеобразным поэтическим творчеством, призванном одновременно и развлечь, и духовно укрепить слушателя. Некоторые из этих текстов можно рассматривать как агапические: они звучали на совместных приходских трапезах после завершения богослужения. Такие трапезы часто устраивались на престольные праздники. В этой связи представляется интересной попытка П. Бессонова показать стихи на все двунадесятые праздники.

Традиции, которые создают народные духовные стихи, находятся, как правило, ниже Предания Церкви, в параллельных плоскостях. К таким текстам можно отнести "стих о Милостивой жене, милосердной", который примыкает к стихам о Рождестве. В стихе описывается бегство Марии с младенцев от воинов Ирода. Божественный младенец спасается благодаря тому, что женщина, в доме которой укрылась Богородица, бросает свое чадо в печь, а Христа выдает за собственного сына. Однако ребенок женщины, как выясняется в концовке, не погиб:

Во печи трава вырастала,
На траве цветы расцветали,
Во цветах младенец играет,
На нем риза солнцем воссияет,
Евангельскую книгу сам читает.

Эта сказочная картина отсылает нас к известному ветхозаветному сюжету о трех отроках в печи огненной и к ирмосам Последования ко Св. Причащению. В то же время онасвидетельствует, что для народного сознания даже Младенец-Христос - прежде всего Бог, творящий чудеса. Бог-человек, живший в семье простого плотника, игравший с детьми, испытывавший жажду и голод, похоже, мало волнует народных сказителей. И эта неосознанная тяга к монофизитству, к сказочному Богу-Отцу лубочных картинок накладывает свою печать на народное творчество.

Накладывают на него свою печать и определенные языческие представления. Скажем в наиболее древнем космогоническом тексте о Голубиной книге безымянный сказитель очень далек от библейского понимания творения. Сама мысль, что Бог создал мир из ничего, похоже, не укладывается в его голову. Видимый мир буквально произошел от Бога, является его эманацией:

Солнце красное от лица Божьего,
Самого Христа, Царя Небесного;
Млад-светел месяц от грудей его,
Звезды частые от риз Божиих,
Ночи темные от дум Божиих,
Зори утренни от очей Господних,
Ветры буйные от Святого Духа.

Это обстоятельство не позволяет занести Голубиную книгу в число канонических текстов. Другой пример неканонического текста - "Иерусалимский свиток", в котором звучит магическое требование переписать Список, хранить его со тщанием и внимательно перечитывать. При соблюдении этих наказов:

От тыкого человека
Отойдут духи нечистые.

Духовные стихи иногда кардинально расходятся с православными представлениями о мире и человеке. И все-таки откровенно языческих и манихейских понятий в стихах немного, и они прячутся в темных закоулкахнародного сознания. Однако в произведениях немало сюжетов, связанных с родовыми, недовоцерковленными традициями. И здесь возникает немало вопросов о возможности включения таких текстов в искомый "народно-православный" канон.

Теперь скажем несколько слов о самом этом каноне в отношении его к Вселенскому Преданию. Нельзя не заметить, что многие стихи, особенно о страшном суде и посмертном воздаянии по духу весьма ветхозаветны. Даже Богородица духовных стихов - это, прежде всего, суровая и неумолимая обличительница грешников. В некоторых, правда немногочисленных, вариантах стихов о Страшном Суде и стихах "Иерусалимского свитка" Она гонит грешников в вечную муку:

Прогоняю я вас, проклятых,
За три горы за Сионские:
Там огни горят негасимые;
Пропущу я вас сквозь матушки сырой земли,
Засыплю я вас матушкой землей,
Закладу я вас камнями горючими,
Завалю я вас плитами железными,
Чтобы крику и зыку от вас не слышати!

Это стремление к воздаянию и суровой справедливости, а также былинный культ силы создают известную вилку между церковной и народной традициями.

Неизвестного слагателя народных стихов можно считать первопоэтом Православного текста. Он погрузился в православное пространство и своей перволичной речью, говоря словами Топорова, как бы сигнализировал о "включении" поэтической функции. Под "православным пространством" мы в данном случае понимаем Писание, жития святых, творения Отцов Церкви, литургические песнопения, иконопись, словом, все то по-настоящему церковное, что стало источником духовных стихов.

Поэтический канон разительно менялся от века к веку. На первый взгляд кажется, что между религиозными стихами Ломоносова, Державина, Тредьяковского и народными стихами - пропасть. Между тем они конструируют единый Православный текст русской литературы.

Мы можем двинуться от поколения к поколения, от одной поэтической школы к другой и посмотреть как на протяжении долгого времени, вплоть до поэзии андеграунда, до наших дней менялся этот канон внутри себя и по отношению к Вселенскому Преданию.

Некоторые стихи православного канона, особенно те, где говорится о Едином Боге, имеют отчетливый экуменический окрас. Они вполне могли бы оказаться в Католическом, Протестантском, Исламском и Иудейском текстах. Уже одно это лишний раз свидетельствует о том, что идеи экуменизма не высосаны из пальца.

Ставя вопрос о православном поэтическом каноне мы тем самым скрытно ставим и вопрос о свободе художника. Миф о том, что художник, ломая сковывающие его канонические рамки, вырывается на свободу - не более чем миф. Поэт сам, в свободном творческом полете, создает Православный текст и создает именно таким, каким его пишет. Выход за пределы канона в творчестве конкретных авторов не означал непременно потерю с ним связи, так как только церковное сознание вправе придавать или не придавать текстам религиозный статус.

Адам в раю был абсолютно свободен, в том числе и от традиции. И если бы он действительно писал стихи, то они были бы все духовны. В падшем мире творчество подпитывается, увы, из замутненных источников, и свобода нередко служит возвеличиванию образа зверя в человеке. Однако в человеке есть, мы знаем, и другой полюс, где он являет себя как образ Божий. Если этот полюс отражен в тексте, мы вправе называть такое произведение религиозным.

Конечно, при вычленении канонических текстов, мы должны быть крайне осторожными. Понятно, что в духовных стихах, по большому счету, не должно быть гордыни, тщеславия, ксенофобии. Однако, жестко следуя такому апофатическому подходу, мы рискуем потерять действительно значимые вещи, выплеснуть с водой и ребенка. Многие тексты классиков, например, оказались бы за границей религиозной поэзии. Скажем, стихотворения Лермонтова, у которого немало искусительных мест (недаром его Демон столь притягателен).

И все-таки, несмотря на недостаточную разработанность темы, представляется важным осуществить конструирование Православного текста русской литературы и проследить его развитие. Идея православногопоэтического канона при этом может оказаться весьма плодотворной.
 
Борис Колымагин
 
 


[Версия для печати]
  © 2005 – 2014 Православный паломнический центр
«Россия в красках» в Иерусалиме

Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: palomnic2@gmail.com