Фотогалерея :: Ссылки :: Гостевая книга :: Карта сайта :: Поиск :: English version
Православный поклонник на Святой земле

На главную Паломнический центр "Россия в красках" в Иерусалиме Формирующиеся паломнические группы Маршруты Поклонники XXI века: наши группы на маршрутах Поклонники XXI века: портрет крупным планом Наши паломники о Святой Земле Новости Анонсы и объявления Традиции русского паломничества Фотоальбом "Святая Земля" История Святой Земли Библейские места, храмы и монастыри Праздники Чудо Благодатного Огня Святая Земля и Святая Русь Духовная колыбель. Религиозная философия Духовная колыбель. Поэтические страницы Библия и литература Древнерусская литература Библия и русская литература Знакомые страницы глазами христианинаБиблия и искусство Книги о Святой Земле Православное Общество "Россия в красках" Императорское Православное Палестинское Общество РДМ в Иерусалиме Журнал О проекте Вопросы и ответы
Паломничество в Иерусалим и на Святую Землю
Рекомендуем
Новости сайта
«Мы показали возможности ИППО в организации многоаспектного путешествия на Святую Землю». На V семинаре для регионов представлен новый формат паломничества
Павел Платонов (Иерусалим). Долгий путь в Русскую Палестину
Елена Русецкая (Казахстан). Сборник духовной поэзии
Павел Платонов. Оцифровка и подготовка к публикации статьи Русские экскурсии в Святую Землю летом 1909 г. - Сообщения ИППО 
Дата в истории

1 ноября 2014 г. - 150-летие со дня рождения прмц.вел.кнг. Елисаветы Феодоровны

Фотогалрея

Главная страница фотогалереи


В предверии Нового 2014 года и Рождества Христова на Святой Земле

Сергиевское подворье Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО): фотолетопись 1887-2010.

 
 
  
 
  
  
  
  
  
 
Интервью с паломником
Протоиерей Андрей Дьаконов. «Это была молитва...»
Материалы наших читателей

Даша Миронова. На Святой Земле 
И.Ахундова. Под покровом святой ЕлизаветыАвгустейшие паломники на Святой Земле

Электронный журнал "Православный поклонник на Святой Земле"

Проекты ПНПО "Россия в красках":
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг.
Удивительная находка в Иерусалиме или судьба альбома фотографий Святой Земли начала XX века
Славьте Христа  добрыми делами!

На Святой Земле

Обращение к посетителям сайта
 
Дорогие посетители, приглашаем вас к сотрудничеству в нашем интернет-проекте. Те, кто посетил Святую Землю, могут присылать свои путевые заметки, воспоминания, фотографии. Мы будем рады и тематическим материалам, которые могут пополнить разделы нашего сайта. Материалы можно присылать на наш почтовый ящик

Наш сайт о России "Россия в красках"
Россия в красках: история, православие и русская эмиграция


 
Главная / Библия и литература / Знакомые страницы глазами христианина / Тарковский А. А. / Христианские идеи в поэзии А. А. Тарковского. Е. Н. Павловская
 
Христианские идеи в поэзии А. А. Тарковского

      Когда я видел воплощенный гул,
      И меловые крылья оживали,
     Открылось мне: я жизнь перешагнул,
     А подвиг мой еще на перевале.

      Мне должно завещание могил,
      Зияющих, как ножевая рана,
      Свести к библейской резкости белил
      И подмастерьем стать у Феофана...
     
     А. А. Тарковский "Феофан Грек"
     
      Эти строки, написанные в 1975-1976 годах - на исходе жизни Арсения Тарковского, на излете его творческой биографии, - звучат как некое прозрение, осознание истинного предназначения художника, поэта. Его высокая миссия - духовный подвиг, который он призван совершить. В представлении Тарковского этот подвиг связан со стремлением отстоять, утвердить и прославить свою веру, посвятить себя служению ей. Эта идея нашла отражение в нескольких поэтических образах. В произведении "К стихам" есть такие строки:

      И я раздвинул жар березовый,
      Как заповедал Даниил,
      Благословил закал свой розовый
      И как пророк заговорил...

      Это реминисценция из библейской Книги пророка Даниила. Лирический герой уподобляет себя трем отрокам, товарищам Даниила, которые упорно отстаивали свою веру и отказывались поклоняться золотому кумиру. За это вавилонский царь Навуходоносор приказал бросить юношей в разожженную печь, но они остались живы. И тогда Навуходоносор воскликнул: "Благословен Бог n...D, который послал Ангела Своего и избавил рабов Своих, которые надеялись на Него и не послушались царского повеления, и предали тела свои огню, чтобы не служить и не поклоняться иному богу, кроме Бога своего!" (Дан. 3,28).

      В стихотворении "Нестерпимо во гневе караешь, Господь..." лирический герой восклицает:

      Я дышать не могу под твоей стопой,
      Я вином твоим пыточным пьян.
      Кто я, Господи Боже мой, перед тобой?
      Себастьян, твой слуга Себастьян.

      В примечаниях к этому произведению в трехтомном собрании сочинений Тарковского Александр Лаврин пишет: "Имеется в виду Иоганн Себастьян Бах"1. Однако более обоснованным представляется другое толкование данного образа. Очевидно, речь здесь идет о святом Себастьяне2 - римском воине времен императора Диоклетиана. За скрытую приверженность к христианству его дважды приговаривали к смертной казни. В первый раз расстреляли стрелами, но юноша остался жив. За то, что Себастьян не изменил своим убеждениям, его вторично подвергли казни - забили камнями и бросили в сточную канаву. К образу Себастьяна, стойкого христианина, причисленного церковью к лику святых, не раз обращались знаменитые художники. Тарковский продолжает эту традицию: его лирический герой приобретает те же черты душевной стойкости и преданности своей вере в эпоху гонения христианства. Автор ощущал себя хранителем христианской веры в годы тотально насаждаемого атеизма.

      Обращение к теме влияния христианских идей на творчество А. А. Тарковского закономерно. Оно обусловлено не только художественными особенностями его произведений, но и личностными качествами их автора. По свидетельству ученика поэта, Михаила Синельникова, "Тарковский был церковно религиозен"3. Сам Арсений Александрович отмечал, что его наставником в вере был академик Вернадский: "Вернадский развивал у меня теологическое мышление - для этого давал читать много книг, в том числе Павла Флоренского, Сергия Булгакова. Они и оказали на меня решающее влияние..."4.

      С. Митина вспоминала: "В религиозности Арсения Александровича - ничего показного: нательный крест никогда не виден, изредка... в верхней части шеи заметен кусочек простого шнурка от крестика.П.„п Большой знаток Библии. Часто заглядывает в справочник по Библии - "Симфонию". Иногда вкрапляет в речь непонятные для атеистов библейские изречения..."5. Христианские идеи и образы нашли отражение и в его творчестве.

      Особенно показательна в этом отношении концепция души и тела в творчестве Тарковского. Она в значительной мере совпадает с христианскими представлениями о человеке:

      Скупой, охряной неприкаянной
      Я долго был землей... ("К стихам").

      Этот мотив поэзии А. Тарковского перекликается с Библией, с Книгой Бытия, в которой рассказывается о сотворении первого, "перстного" человека из земли: "Созда Бог человека, персть взем от земли и вдуну в лице его дыхание жизни, и бысть человек..." (Быт. 2,7).

      Однако необходимо отметить, что иногда в художественном мире Тарковского христианские идеи трансформируются, переплетаясь с идеями античной философии (яркий пример такого взаимодействия - стихотворение "Эвридика").

      Так, например, тело человека у Тарковского предстает в нескольких образах:

      - сосуд, кувшин ("К стихам", "Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был...");

      - жилье: "...Человеческое тело - ненадежное жилье..." ("Пушкинские эпиграфы", I);

      - гостиница:

      Рассчитанный на одного, как номер
      Гостиницы - с одним окном, с одной
      Кроватью и одним столом, я жил
      На белом свете, и моя душа
      Привыкла к телу моему... ("Только грядущее");

      - тюрьма: "...И слышит сквозь решетку живой тюрьмы своей..." ("Эвридика").

      Здесь прослеживается двойственный взгляд Тарковского на человека. С одной стороны, у него есть образ "тело человека - сосуд" ("...Потому что сосудом скудельным я был / И не знаю, зачем сам себя я разбил..."), а также уподобление тела жилью, дому, что вполне согласуется с христианской традицией: "Священное Писание называет всякого вообще человека домом, обителью, сосудом..."; "Тело - дом души.... Так именуют его и Священное Писание, и Св. Отцы..."6. (Может быть, отсюда и "обратный" образ в поэзии Тарковского - "душа дома").

      С другой стороны, образ тела-"гостиницы" уже противоречит христианской концепции. Как писал о. Александр Мень (а Тарковский читал его книги, правда уже в конце жизни7), "для христианства личность - это цельное, не может быть личности, которая потом живет в другом месте, в другом теле. Тело - это не гостиница, это нечто таинственное, связанное с нами навсегда..."8.

      Тарковский называет тело и "живой тюрьмой" души, что впрямую соотносится с философскими идеями античности - орфизма, Платона, Плотина и др. В трактате Платона "Федон" читаем: "Душа туго-натуго связана в теле и прикреплена к нему, она вынуждена рассматривать и постигать сущее не сама по себе, но через тело, словно бы через решетки тюрьмы..."9. Тарковский как бы переводит эту мысль на язык поэзии: "...И слышит сквозь решетку живой тюрьмы своей...".

      Подобные суждения можно найти во многих сочинениях платоновской школы: "Мы - это душа, бессмертное существо, запертое в подверженном гибели узилище... Душа страстно стремится к небесному, родственному ей эфиру и жаждет тамошнего образа жизни, небесных хороводов... Так что уход из жизни есть не что иное, как замена некоего зла благом..."10. Аналогичная мысль находит отражение в первой части стихотворения "Эвридика":

      У человека тело
      Одно, как. одиночка.
      Душе осточертела
      Сплошная оболочка...
      Летит сквозь роговицу
      В небесную криницу,
      На ледяную спицу,
      На птичью колесницу
      И слышит сквозь решетку
      Живой тюрьмы своей
      Лесов и нив трещотку,
      Трубу семи морей...

      Но освобождение души от тела, по Тарковскому, - не универсальный выход: "Душе грешно без тела Как телу без сорочки..". Не случайно здесь употребление слова "грешно". Признание монизма души и тела, их нераздельности, согласуется с христианской традицией, для которой не характерно понимание тела как данной нам в наказание "тюрьмы". "Было бы П...П ошибкой, с христиан-ской точки зрения, принимать полностью знаменитую греческую концепцию - семо сома - значит, тело - это гробница"11. "Христианство видит в теле не оковы, а храм Божий", - писал С. Н. Булгаков12.

      Так на протяжении лирического сюжета одного произведения поэт проходит тот же путь, что прошла философская мысль на рубеже двух эпох: от античности, утверждавшей дуализм души и тела, - к христианскому пониманию человека как существа воплощенного, цельной личности, соединяющей плоть и дух.

      В творчестве Тарковского важной особенностью образа души является ее тесная связь с телом человека. Более того, душа в художественном мире поэта имеет телесный облик, можно даже сказать, что она "антропоморфна": "Душа к губам прикладывает палец..." ("Дерево Жанны"); "души белыми глазами глядят..." ("Зимой"); душа "заплакала прощальными слезами" ("Над черно-сизой ямою..."); "не открывая глаз, в небо смотрит и бормочет" ("Коми-тас"); "любовь на фотопленке душу держит за рукав" ("Фотография"); душа "бывало, /В окно посмотрит, полежит в постели, /К столу присядет - и скрипит пером, /Творя свою нехитрую работу..." ("Только грядущее") и т. д.

      Возможно, здесь есть связь с христианским мировоззрением. Как писал о. Александр Мень, "для христианства бесконечно дорого, что человек есть существо воплощенное, во плоти... Как учит Церковь, у человека есть духовное тело, невидимое тело, которое с ним связано полностью, как бы ядро и зерно всего нашего существования - душа и тело вместе"13. Епископ Игнатий Брянчанинов говорил: "Душа имеет свой вид, который подобен виду человека в его теле"14. Этим он объясняет и то, почему, например, люди, оставшиеся без ног, "чувствуют" их Из воспоминаний современников известно, что то же самое ощущал и А. А. Тарковский: всю жизнь он чувствовал фантомные боли в ампутированной ноге.

      С. Н. Булгаков отмечал: "Телу в христианстве придается положительное и безусловное значение. Лишь в нем одном из всех мировых религий тело не гонится, но прославляется. П...П Телесность по существу своему вовсе не есть противоположность духу, ибо существует и духовная телесность, "тело духовное"..."15.

      О существовании и будущем воскресении духовного тела писали многие христианские богословы, среди них - архиепископ Лука: "В землю зарывается тело человеческое, и оно перестает существовать как тело. Но из элементов, на которые оно разложится, как из клетки зерна пшеницы, силой Божией воскреснет новое тело, не уничтоженный, немощный и бессильный труп, а новое духовное тело, полное сил, нетления и славы"16.

      Этой теме у А. Тарковского посвящено следующее произведение:

      Влажной землей из окна потянуло, Уксусной прелью хмельнее вина; Мать подошла и в окно заглянула, И потянуло землей из окна.

      - В зимней истоме у матери в доме Спи, как ржаное зерно в черноземе, И не заботься о смертном конце.

      - Без сновидений, как Лазарь во гробе, Спи до весны в материнской утробе, Выйдешь из гроба в зеленом венце.

      В данном стихотворении образ матери устойчиво соотносится с "землей": ее появление сопровождается запахом влажной земли (показательно, что фраза "потянуло землей из окна" повторяется в первой строфе два раза, только с разным порядком слов). Это можно объяснить двояко: во-первых, как явление лирическому герою его умершей матери (мать самого поэта скончалась в 1944 году, и похожий мотив присутствует в поэзии Тарковского, например, в стихотворении "Я в детстве заболел...": "А мать пришла, рукою поманила - И улетела..."). Во-вторых, данный образ может быть интерпретирован как традиционный архетипический образ матери-земли17. В первом случае между "матерью" и "землей" связь метонимическая, во втором - метафорическая, но, так или иначе, связь эта отчетливо прослеживается.

      Следовательно, слова "спи в материнской утробе" означают "в земле" и обращены к усопшему человеку (ср. древнее уподобление смерти - сну18). Словосочетание "у матери в доме" можно трактовать как "в гробу" (ср. народное название гроба - "домовина", встречающееся и в лирике Тарковского: "Унесла в свою домовину / Половину души, половину/ Лучшей песни, спетой о ней..." ("Памяти А. А. Ахматовой", IV)). Это предположение подтверждается последней строкой: "Выйдешь из гроба в зеленом венце".

      Библейский образ Лазаря несет устойчивое символическое значение воскресения умершего человека, образ "зерна в черноземе" также имеет библейские корни (см., напр., Иоанн.12, 24), а в целом все произведение можно рассматривать как поэтический парафраз отрывка о будущем воскресении духовных тел из 1-го послания Коринфянам св. апостола Павла: "Но скажет кто-нибудь: как воскреснут мертвые? и в каком теле придут? Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет; И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое; Но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело. D...D Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении; Сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное" (1 Кор. 15, 35-44). Идейно-образное сходство стихотворения А. Тарковского и библейского текста налицо.

      Произведение "Влажной землей из окна потянуло" - одно из самых поздних творений автора, оно было написано в 1977 году. Критик Сергей Чупринин отмечал своеобразную эволюцию поэтики А. Тарковского: "Поэту, с болью замечающему: "Меркнет зрение - сила моя...", П...П все понятнее таинственная, словно из полутонов сотканная библейская символика, несколько оттесняющая в сторону соблазнительно яркие, скульптурные образцы античных мифов"19. Можно добавить, что эта эволюция затрагивает не только образную систему, но и идейно-тематическую организацию поэтических текстов Тарковского: наиболее ярко христианские идеи отразились в его поздних стихах (1960-1970-х годов) - "Пушкинские эпиграфы", I; "Феофан Грек", "Григорий Сковорода", "Просыпается тело..." и других.
 
  Е. Н. ПАВЛОВСКАЯ 
     Вологда 

Русская культура на пороге третьего тысячелетия: Христианство и культура. - Вологда: "Легия". - 2001. - 300 с.
Материалы конференции "Русская культура на пороге третьего тысячелетия: проблемы сохранения и развития" (Вологда - Белозерск, 7-9 июля 2000 г.)
 

      ПРИМЕЧАНИЯ
     
      1 Тарковский А. А. Собрание сочинений: В 3-х т. - М., 1991 - 1993. - т 1. _ с. 427.
      2 Впрочем, это толкование не противоречит первому. По свидетельству С. А. Морозова, некоторые исследователи творчества Баха называли композитора "святым Себастьяном". (См. об этом: Морозов С. А. Бах. М., 1975. - С. 206.)
      3 Синельников М Восточные переводы // Дружба народов. - 1997. - № 6. - С. 215.
      4 Митина С. Из бесед с Арсением Тарковским // Искусство кино. - 1992. - № 10. - С. 25.
      6 Епископ Игнатий (Брянчанинов). Слово о человеке // Богословские труды. - Сб. 29. - М., 1989. - С. 287, 294.
      1 А. Зорин вспоминал: "В конце 70-х я стал приносить ему книги отца Александра Меня. Он прочитывал их аккуратно в срок. "Что сказать автору?" - спросил я однажды. "Передайте ему, что он ангел", - просиял Арсений Александрович". (Зорин А. Портрет поэта под созвездием Большого Пса //Дружба народов. - 1997. - № 6. - С. 206.)
      8Мень А. Тайна жизни и смерти... . М., 1992. - С. 35.
      9 Платон. Собрание сочинений: В 4-х т. - М., 1990 - 1994. - Т. 2. - С. 39.
      10 Там же. - Т. 4. - С. 604 - 605.
      11 Мень А. Тайна жизни и смерти... . С. 43.
      12 Булгаков С. Н. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. - М.,1994. - С. 215.
      13 Мень А. Тайна жизни и смерти... . С. 35, 42.
      14 Епископ Игнатий (Брянчанинов). Слово о человеке... . С. 300.
      15 Булгаков С. Н. Свет невечерний... . С. 216 - 217.
      16 Лука (архиепископ). Дух, душа, тело. - Брюссель, 1988. - С. 165.
      17 Павлович Н. В. Парадигмы образов в русском поэтическом языке // Вопросы языкознания. - 1991. - № 3. - С. ПО.
      18 Издавна сон и смерть отождествлялись, в том числе и у славян: "Если идея смерти сближалась в доисторическую эпоху с понятием о ночном мраке, то так же естественно было сблизить ее и с понятием о сне. Сон неразделим со временем ночи, а заснувший напоминает умершего. Подобно мертвецу, он смежает свои очи и делается недоступным внешним впечатлениям. D_0 В современном языке вечный сон остается метафори-че-ским названием смерти" (Грушко Е. А., Медведев Ю. М. Словарь славянской мифологии. - Нижний Новгород, 1995. - С. 285.).
      19 Чупринин С. Арсений Тарковский: Путь и мир // Тарковский А. Избранное: Стихотворения. Поэмы. Переводы. - М., 1982. - С. 12.
 
 


[Версия для печати]
  © 2005 – 2014 Православный паломнический центр
«Россия в красках» в Иерусалиме

Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: palomnic2@gmail.com